Зеленчукская надпись

( Камболов Т.Т., д.филолог.н., «Очерк истории осетинского языка», Глава 3.3.1.1 )

Летом 1888 г. несколько севернее Клухорского района в Кубанской области на правом берегу реки Большой Зеленчук, в месте, где на левом берегу находится поселение, называемое в то время Старое Жилище или Старое Место, переименованное в 1920 г. в Архыз, археологом Дмитрием Михайловичем Струковым, известным в свое время исследователем античности, в частности церквей в Крыму и на Кавказе, была обнаружена могильная плита с надписью греческими буквами, но не на греческом языке.

Сведения о находке были им представлены в отчете, составленном для Императорской Археологической комиссии, и опубликованы в Бюллетене комиссии за 1890 г.1 Рисунок, воспроизводящий надпись, Д.М.Струков вместе с литографическим планом всей местности передал академику В.Ф.Миллеру. Летом 1892 г. эту местность на реке Большой Зеленчук посетил другой антиковед, Г.И.Куликовский, который снял с надписи оттиск и по возвращении в Санкт-Петербург также передал его В.Ф.Миллеру. Это было последнее обследование памятника, поскольку попытки вновь обнаружить плиту, предпринятые в 1946 и 1964 гг. двумя археологическими экспедициями под руководством Е.Г.Плечиной и В.А.Кузнецова, соответственно, оказались безуспешными.

Используя рисунок Д.М.Струкова и оттиск Г.И. Куликовского, В.Ф. Миллер опубликовал надпись в 1893 г.2

Оригинальная копия Струкова
Репродукция, произведённая В.Ф. Миллером с копии Струкова

Надпись В.Ф.Миллером была прочитана и переведена следующим образом:3

Текст

Iς Xς
Οατς (?) Νικόλαος
Σαχηρη φουρτ
Χ … ρη φουρτ
Πακαθαρ Πακαθαη φουρτ
Ανπαλ Αναπαλανη φουρτ
Λακανη τζηρθε (?)
<λακανητε ηρθε> (?)

Перевод

Иисус Христос
Святой (?) Николай
Сахира сын
X… а сын
Бакатар Бакатая сын
Анбал Анбалана сын
Юноши памятник (?)
<Юноши иры (?) >

На основании четко разбираемого слова φουρτ = осет. дигор. furt ‘сын’ и собственного имени Ανπαλ = осет. ирон. Æmbal, дигор. Ænbal В.Ф.Миллер признал надпись осетинской и отнес ее ΧΙ-ΧΙΙ вв. н.э., правда, на основании датировки другого памятника, находившегося рядом с аланским надгробием. Однако впоследствии Г.Ф.Турчанинов предположил, что время установки указано на самом памятнике: последние четыре буквы О Θ С Λ по местоположению должны означать дату, которая, по его мнению, исчислена по солнечному кругу, а буква О и является символом солнечного круга. Таким образом, при дешифровке получается 941 год и, соответственно, речь идет о X в.4 Эта датировка была признана и В.И.Абаевым.5 Л. Згуста отнес надпись к ΧΙ-ΧΙΙ вв.6

В.И.Абаев принял интерпретацию В.Ф.Миллера слова φουρτ = осет furt ‘сын’, а также имен Анбал и Бакатар.7 Ανπαλ он возводит к др.-иран. префиксу *ham- и основе *bal ‘группа или партия, находящаяся в военном походе’ = первоначально ‘товарищ по походу’, впоследствии — ‘товарищ, спутник’.8 Согласен он и с тем, что имена, предшествующие слову furt, стоят в форме родительного падежа осетинского языка. Передача звука b через π в именах Ανπαλ и Πακαθαρ также правильно объясняется В.Ф.Миллером тем, что в византийско-греческом не было звука b (β выражала спирант ν, а не смычный b). Однако многие элементы текста В.И.Абаев интерпретирует иным образом:

Текст

Iς Χς
θα …ς (?) Νικόλαος
Σαχηρη φουρτ [Χ …ρ]
[X] … ρη φουρτ Πακαθαρ
Πακαθα(ρ)η φουρτ Ανπαλαν
Α(ν)παλανη φουρτ Λακ
ανη τζηρθε

Перевод

Иисус Христос
< Святой (?) Николай
Сахира сын X.. .ρ
Χ … а сын Бакатар
Бакатара сын Анбалан
Анбалана сын Лаг —
их памятник

Таким образом, из двух предложенных В.Миллером вариантов прочтения третьей строки ,т.е. или как осет. οατς = wac ‘святой’, или как греч. ó άγιος ‘святой’, В.И.Абаев греческий считает более сочетаемым с написанием самого имени святого Николая, имеющего не осетинскую форму Nikkola, а оканчивающегося на греч. -ος, хотя и отмечает палеографические трудности для его греческого прочтения, указанные профессором С.Каухчушвили.

В итоге, он предлагает признать это слово непрочитанным. Б.А.Алборов видит в этом сегменте две буквы сигма, а само слово читает как οασσι, которое он интерпретирует как Οασσι, с произношением Wasi/Wasi, видя, таким образом, в нем название осетин.9 Л.Згуста считает неприемлемым предложение Б.А.Алборова относительно прочтения строки 3 на том основании, что оно, во-первых, невозможно палеографически, и, во-вторых, средневековое название осетин было Asi, а не Wasi.

Также необоснованным он считает объяснение Б.А.Алборовым произведенной, по его предположению, замены начального о на w тем, что в осетинских мифологических именах Wastyrgi/Wasgergi, Wasilla/Wačilla и др. в первой части якобы содержится определение «осетинский», а сами имена означают «осетинский Георгий», «осетинский Илья» и т.д. Таким образом, у Б.А.Алборова и Wac-Nikolla предстает как «осетинский Николай». Л.Згуста отдает несомненное предпочтение интерпретации В.Ф.Миллера, связывающего осет. was-/wac- с иран. vāč ‘слово’.10

В то же время мы не исключаем обоснованности предположения Л.Згусты, который вслед за В.И.Абаевым, но исходя из оригинальной копии Д.М.Струкова, предлагает прочтение ó άγι(ος), считая, что здесь резчиком допущена ошибка, и две последние буквы, ς и о, должны были быть написаны в обратном порядке. Действительно, это слово на копии Д.М.Струкова отличается от репродукции В.Ф.Миллера, на которой конечная о отсутствует, и дает больше оснований для греческой интерпретации. Если же опираться на рисунок В.Ф.Миллера, вероятность сочетания осет. wac и грецизированной формы Nikolaos не может исключаться, поскольку надпись в этом случае представляется более соответствующей осетинскому варианту: в cегментелегче обнаружить две греческие буквы τς, чем четыре — γιος, хотя нельзя не признать и то, что написание предполагаемой буквы τ — не соответствует ее ясным вариантам в последующем тексте, но это может быть объяснено тем, что начало надписи могло быть сделано одним мастером, а середина и конец — другим. Для такого предположения есть и другие основания, о которых мы скажем ниже.

В.И.Абаев поставил под сомнение устанавливаемую В.Ф.Миллером семантическую связь между именами надписи: Πακαθαρ Πακαθαη φουρτ — Бакатар Бакатая сын; Ανπαλ Αναπαλανη φουρτ — Анбал Анбалана сын. Подобный порядок следования имени и отчества противоречит осетинским канонам, в соответствии с которыми отчество всегда предшествует имени. Более того, само использование одного и того же имени для отца и сына не принято у осетин.

С другой стороны, интерпретация В.Ф.Миллера аланских имен не позволяет установить какие-либо родственные связи между их носителями, что приводит к предположению о захоронении в одной могиле нескольких посторонних друг другу людей, что также противоречит осетинским традициям.

Корректировка, внесенная В.И.Абаевым в интерпретацию расположения имен и отчеств в соответствии с осетинской традицией, т.е. размещение отчеств перед именами, напротив, дала основание для предположения о том, что памятник установлен на месте захоронения представителей нескольких поколений одной и той же семьи, каждый из которых является сыном предшествующего: сын Сахира с неразобранным именем, его сын Бакатар, сын Бакатара Анбалан, сын Анбалана Лаг. Таким образом, речь может идти о фамильном погребении.

Такого же мнения придерживается и Г.Ф.Турчанинов, который, правда, считает, что члены одной фамилии были похоронены одновременно «в результате постигшего их какого-то трагического события».11 Мы считаем сомнительной версию об одновременном захоронении представителей четырех (!) поколений одной семьи.

Пропуски букв в двух случаях — Πακαθαη вместо Πακαθαρη и Απαλανη вместо Ανπαλανη — В.И.Абаев также относит на счет резчика, хотя и допускает возможность проявления определенных фонетических закономерностей: выпадения r между гласными в первом имени и носового произношения — во втором.

Несомненно, уместной представляется корректировка В.И.Абаевым прочтения имени третьего усопшего как Ανπαλαν (Ανπαλ + осетинский суффикс -on) вместо миллеровского Ανπαλ: в этом случае несоответствие форм именительного и родительного падежей имени Ανπαλαν легко объяснимо одной из указанных выше причин, в то время как трактовка В.Ф.Миллера не дает никакого объяснения трансформации Ανπαλ’a в Αναπαλαν’a, при которой приходится искать причины появления в родительном падеже лишней α и суффикса -αν.

Новый порядок сочетания имен и отчеств, установленный В.И.Абаевым, дает также возможность другой трактовки окончания текста. Обе версии прочтения последней строки надписи, предложенные В.Ф.Миллером, В.И.Абаев считает неприемлемыми. В варианте λακανη τζηρθε — юноши памятник12 единственное число юноши противоречит содержанию надписи, а чтение λακανητε ήρθε — юноши иры (т.е. осетины) не может быть принято, потому что, во-первых, осет. ir ‘осетины’ имеет собирательное значение, а не выражает множественное число. Во-вторых, надпись выполнена на дигорском диалекте, что исключает вероятность использования самоназвания ir.

С другой стороны, исходя из осетинского порядка следования имени и отчества после слов Ανπαλανη φουρτ должно идти имя сына, которым В.И.Абаев считает Лак из имени нарицательного læg ‘человек’, ‘мужчина’. При этом употребление конечного k вместо γ им объясняется оглушением звонкого согласного в паузе. В целом, окончание текста им сегментируется как ανη τζηρθε = ani cirt(æ) ‘этих (т.е. перечисленных лиц) памятник’. Τζηρθ- В.И.Абаевым возводится к др.-иран. *čiθra -‘знак’ и сближается с осет. syrt/čirt ‘надмогильный камень, памятник / могила’.13 Значение конечного -(æ) В.И.Абаев не уточняет.

Еще одну интерпретацию надписи дал Г.Ф.Турчанинов. В частности, он считает, что имя отца Багатара может быть прочитано как Ηστυρ и дает указанную выше дешифровку последних четырех букв надписи как ее датировку 941 годом. В целом, надпись им читается следующим образом: «Saq(q) iri fu[do]x obo: Isturi furt Bakatar, Bakata[r]i furt Anbalan, A[n]balani furt Lak, ani čirt æ(j)» ‘Доблестных осетин скорбная могила: Истура сын Бакатар, Бакатара сын Анбалан, Анбалана сын Лаг, этих (-их) памятник есть. 941’.

Как видно, начало текста им прочитано совершенно нетрадиционным образом. Однако следует вновь вернуться к аргументации В.И.Абаева, который применительно к другой части текста уже совершенно справедливо отмечал невозможность самоидентификации авторов надписи, выполненной на дигорском диалекте, с этнонимом ir.

Л.Згуста произвел детальное сопоставление особенностей начертания текста в оригинальной копии Д.М.Струкова и репродукции В.Ф.Миллера, которое позволило установить определенные расхождения. Так, Л.Згуста отмечает тот факт, что в своих комментариях к 7 строке В.Ф.Миллер поясняет, что слово φουρτ он пишет именно таким образом, поскольку в оттиске Г.И.Куликовского ясно видны две буквы ρτ, написанные над ου, но значительно мельче, чем последующие.

По мнению Л.Згусты, это легко объяснимо тем, что таким образом резчик, вероятно, исправил допущенную им ошибку, пропустив эти буквы. Финальную палочку он считает остатком υ, который мог иметь форму ν, как на 14 строке копии Д.М.Струкова. Остальные различия Л.Згуста считает менее значимыми.

Текст Л.Згустой прочитан следующим образом:

1. I(ησου)ς
2. Χ(ριστό)ς
3. ό άγι(ος)
4. Ν(ι)κόλα
5. ος.
6. Σαχη
7. ρη φουρρτ
8. Χοβς Η
9. στορη φ
10. ουρτ
11. Πακα
12. θαρ Πα
13. καθα(ρ)η
14. φουρτ
15. Ανπα
16. λαν Α(ν)πα
17. λανη φ
18. ουρτ
19. Λακ α
20. νη τζηρ
21. θε. όΘ(εό)ς[γ](ικα).

Таким образом, Л.Згуста предполагает, что надпись начинается с обращения к Иисусу Христу и св. Николаю и заканчивается христианской формулой, сулящей победу Бога над смертью. Только эти строки написаны на греческом, и они отражают сугубо христианский характер надписи без какого бы то ни было влияния язычества. Остальную часть надписи Л.Згуста считает осетинской и предлагает ее читать следующим образом:

Saxiry furt Xovs.
Ystury furt Bæqætar.
Bæqætary furt Æmbalan.
Æmbalany furt Læg:
ani cyrtæ.

При этом Л.Згуста отмечает, что Р.Бильмайер в устной беседе высказал предположение о том, что имя Saxir состоит из осет. дигор. sax ‘сильный, напряженный, обильный’ и ir ‘осетин’. Однако и это предположение вступает в противоречие с диалектной отнесенностью надписи. В качестве альтернативы Р.Бильмайер допускает возможность сопоставления этого антропонима с грузинским родовым именем Sayiri.

Принципиальное отличие в прочтении Л.Згустой памятника заключается в дешифровке тех строк надписи, на которых предполагалось одно имя, имя сына Сахира.

Б.А.Алборов прочитал этот пассаж как Хо Βσητερη, сопоставимое с Ко Bziteri. При этом для первой части он исходил из существования осетинского имени Ко, а вторую связывал с осет. bzi, budzi, bydzy, bdzy ‘честь’. Однако Л.Згуста считает, что первый символ второй строки представляет собой византийскую лигатуру букв στο/στε и, соответственно, он видит здесь два имени -Χοβς и Ηστορ, последнее из которых он связывает с осет. дигор. stur ‘большой, широкий’. При этом в начальной H он видит скорее регулярный протетический гласный, чем дигорский артикль, версию о котором в устной беседе с ним высказал Р.Бильмайер. Безусловно, эта интерпретация наталкивается на то же возражение, которое В.И.Абаев выдвинул относительно гипотезы В.Ф.Миллера: при таком прочтении имен родственные связи большинства из захороненных в могиле людей остаются неопределенными.

Впрочем, Л.Згуста, действительно, предполагает, что четверо мужчин, указанных в надписи, имели разных отцов и не могли принадлежать к одной семье. В то же время он допускает вероятность того, что они относились к одному и тому же роду или племени. Наконец, принципиально новую интерпретацию Л.Згуста дает окончанию текста, которое предстает не как буквенная датировка надписи, а как традиционная христианская формула на греческом языке.

Следует отметить, что Л.Згуста уделил большое внимание анализу попыток прочтения Зеленчукской надписи на адыгском, карачаево-балкарском, вайнахском языках,14 обоснованность которых он полностью отверг, однозначно признав язык надписи осетинским.

В интерпретации Л.Згусты мы видим следующие недостатки. Во-первых, непонятно, на чем основано употребление им буквы у вместо i, ведь в этом случае речь идет о переводе текста дигорской диалектной формы в иронскую, а это противоречит явным «дигоризмам» типа furt, stur, ani. По этой же причине некорректна и замена g (=ğ) на q.

Эти замечания уже были высказаны ранее А.Алеманем, который также предложил свою трактовку для пассажа с 11 по 21 строку подписи. Рассматривая ее элементы Bagatar и Anbalan не как имена, а аланскис титулы, А.Алемань членит этот фрагмент подписи следующим образом: «…bæqætar bæqætari furt æmbalan æmbalani furt læqwæni cirtæ», что, по его мнению, означало Багатар, сын Багатара, Амабалан, сын Амбалана; памятник Лакуана (т.е. молодого человека).15

Полагаем, что конъектуру А.Алеманя, предлагающую рассматривать текст подписи как длинный ряд титулов одного человека, похороненного под стелой, было бы легче принять, если бы было объяснено и начало текста. Более того, и конец надписи мы читаем иначе (см. ниже).

Интересные, на наш взгляд, дополнения и исправления в прочтение Зеленчукской надписи внес Г.З.Чеджемты.16 Во-первых, он отмечает особенности техники нанесения букв на камень, которые, по его мнению, свидетельствуют о том, что, судя по качеству работы на разных участках плиты, текст вырезан двумя мастерами, вернее мастером и учеником. Г.З.Чеджемты предполагает, что из-под руки первого вышли изображение креста и четыре расположенные под ним на строке 6 букв ΣΑΧΗ. Последующий текст был поручен подмастерью, который выполнил надпись до 10 строки, о чем свидетельствуют разновеликость и перекошенность букв, а также специфичное написание буквы р.

Как предполагает Г.З.Чеджемты, после того, как мастер проверил работу своего ученика и, помимо графических изъянов, обнаружил две орфографические ошибки, ему пришлось завершать надпись самому, что отразилось, начиная с 11 строки, в выравнивании размеров букв и изменении начертания буквы р. Однако и сам мастер допустил две ошибки, пропустив по одной букве в именах Ανπαλαν и Πακαταρ при их употреблении в родительном падеже. Но если, по мнению Г.З.Чеджемты, упущения мастера не вызвали особых осложнений, то ошибки его ученика в написании имени сына Сахира, отца Пакатара создали проблему, над разрешением которой уже более века бьются исследователи.

Как мы отмечали, только Л.Згуста смог предложить вариант прочтения 8 и 9 строк надписи как содержащих два имени: Χοβς и Ηςτορη. Однако Г.З.Чеджемты предлагает иную и более правильную, на наш взгляд, дешифровку этого пассажа, видя в Χοβς искаженное Χορς, а в Ηςτορη — Χορςη. Аргументы, используемые автором, представляются вполне убедительными.

Во-первых, с логико-содержательной точки зрения таким образом восстанавливается генеалогическая преемственность, нарушаемая при интерпретации Л.Згусты.

Во-вторых, в языковом отношении сопоставление с искаженной формой родительного падежа этого имени, Χορςη, вырезанной на строке 8 с переносом на строку 9, позволяет обнаружить ошибку и в его форме именительного падежа, полностью расположенной на 8 строке, т.е. написание β вместо р. А то, что в родительном падеже этого имени произошла ошибочная перестановка букв ρ и ς в обратном порядке, видимо, было выявлено и самими резчиками, и они постарались внести необходимое исправление, прорезав линию (стрелку-?) от буквы ρ в промежуток между о и ς.

Таким образом, имя сына Сахира, отца Пакатара оказывается хорошо знакомым, тождественным имени славянского языческого божества Хорса, заимствованного, по мнению В.И.Абаева, в аланской культурной среде.

В итоге, принимая для концовки текста интерпретацию В.Ф.Миллера — Λακανη τζηρθε -, Г.З.Чеджемты читает надпись как Saxiri furt Xors, Xorsifurt Pakatar, Pakatari furt Anpalan, Anpalani furt Lakani cirta и приходит к выводу о том, что захоронение, над которым была установлена плита, не являлось фамильным или общим, а было традиционной для осетинской культуры могилой, в которой был похоронен один человек, носивший имя, соответствующее и ныне существующему в дигорской среде «домашнему» имени Læqwæn, а на надгробие были нанесены имена его предков в 4 поколениях.

Если новое прочтение Г.З.Чеджемты имени сына Сахира — Хорc не вызывает у нас сомнений, то его трактовка связи между именами нам представляется ошибочной.

Во-первых, при привязке могилы к одной личности, Lakan’y, следовало бы ожидать другого согласования между именами: Saxiri furt Xorsi, Xorsi furt Pakatari, Pakatari furt Anpalani, Anpalani furt Lakani cirta.

Во-вторых, генеалогическая интерпретация Г.З.Чеджемты также имеет слабые стороны в том, что, с одной стороны, можно только предполагать, насколько далеко в прошлое аланы сохраняли в устной традиции имена своих предков (в данном случае — до пятого колена) и, с другой стороны, такая подробная форма идентификации личности усопшего не имеет в известных памятниках ни одного аналога.

Как известно, В.И.Абаев исторически более вероятным считает, что плита была установлена над фамильным катакомбным погребением. При этом он указывает на то, что в аланских катакомбах VII-X вв. на Северном Кавказе редко лежит один костяк, большей частью их несколько (2-8), и при этом обстановка свидетельствует о разновременности захоронений.17

Однако если эти захоронения не были одновременными, когда же был установлен памятник ? Вариантов ответа, в действительности, два: надгробие было установлено или после первого захоронения, или после последнего. В том случае, если это состоялось после совершения последнего захоронения, события вокруг надписи, действительно, могли развиваться по предложенному Г.З.Чеджемты сценарию.

Однако мы предполагаем, что плита была установлена после первого захоронения и тогда же на него было нанесено начало надписи; впоследствии, по мере захоронения по соседству потомков сына Сахира, уже другие резчики добавляли имена новых усопших. То, что речь, несомненно, идет о разных резчиках, действительно подтверждается разным начертанием одних и тех же букв в начале текста и в остальной ее части. Во-первых, это отмеченные Г.З.Чеджемты особенности начертания буквы р, которая в имени Сахира, в имени его сына Хорса и в первом полном написании слова φοιρτ изображена как в то время как в последующих словах — как

С другой стороны, обращает на себя разница в написании слова ‘сын’: хотя В.И.Абаев отмечает, что «гласный (дигорский) и передается всегда диграммой ου: φουρτ 4 раза.. .»18 представляется, что только в двух последних случаях оно написано таким образом — φουρτ, в то время как в двух первых случаях как φοιρτ , ср.: и

Таким образом, высказанное нами выше предположение о возможности написания перед именем Николая слова ‘святой’ в осетинской форме οατς = wac становится более обоснованным, поскольку отличие написания буквы τ в этом слове и в последующем тексте находит свое объяснение в вероятности нанесения надписи разными резчиками.

В итоге, для основной части мы считаем наиболее приемлемым прочтение, учитывающее конъектуру Г.З.Чеджемты в имени Xors, в то время как концовка, на наш взгляд, должна сегментироваться так, как это предложил В.И.Абаев, т.е. … Lak-ani cirta. В целом, текст надписи нами читается следующим образом: Saxiri furt Xors Xorsi furt Pakatar Pakatari furt Anpalan Anpalani furt Lak ani cirta, что соответствует современному дигорскому Sæxiri furt Xors, Xorši furt Bæğatær, Bæğatæri furt Ænbаlап, Ænbаlаni furt Læg — ani čirtæ. Соответственно, текст надписи, на наш взгляд, указывает на то, что плита была установлена на месте четырех захоронений, поскольку разные имена согласованы не между собой, как это было бы в случае целеустановки на генеалогическую идентификацию личности, замыкающей список, а связаны с одним и тем же выражением ani cirtæ, которым, на наш взгляд, и была поставлена точка, был «закрыт» список захороненных.

При этом мы хотели бы особо остановиться на интерпретации этого последнего слова и, в частности, финальной буквы. Напомним, что В.И.Абаев не приводит никакого объяснения этой формы, возможно, считая, что она еще сохраняет конечное α в своем развитии из др.-иран. *čiθra. Однако косвенным контраргументом является то, что в тех кавказских языках, в которые это слово было заимствовано, оно встречается в форме čurt (вайнах.) и čirt (сван.).19 Соответственно, в дигорском конечное æ должно было отпасть до того, как это слова перешло в указанные языки.

Поскольку же тесные контакты дигорцев со сванами прекратились не позже XIII-XVI вв., то и заимствование, и предшествовавшее ему выпадение конечного гласного в дигорском слове должны датироваться более ранней эпохой, т.е. приблизительно временем установки Зеленчукского памятника или даже раньше. Но что же тогда означает в тексте надписи эта конечная буква?

Как мы указывали выше, Г.Ф.Турчанинов интерпретирует ее как усеченную форму глагола-связки «быть» — cej. Л.Згуста отмечает, что аналогичное мнение в устной беседе с ним было высказано Р.Бильмайером, и считает эту трактовку не беспроблемной, но возможной.20

Сам же он предполагает, что в диалекте, на котором выполнена надпись, данное слово в ту эпоху существовало в этой форме.21
Обращение к особенностям говоров дигорского диалекта дает нам основание для другой версии. Дело в том, что в современном дигорском диалекте čirt означает не ‘надмогильный камень’, ‘памятник’, как в иронском, а ‘могила’. С другой стороны, по сведениям А.Дз.Цагаевой, в озрекском говоре дигорского диалекта существует особая форма мн.ч. для čirt ‘могила’- čirttæ вм. čirtitæ.22

Более того, такая форма множественного числа существительного čirt не является специфической чертой озрекской речи и встречается в других дигорских говорах. Это позволяет нам выдвинуть предположение о том, что и в рассматриваемой надписи слово cirta является формой множественного числа (=čirttæ) без геминации t и означает ‘могилы’. Соответственно, окончательное значение всей надписи мы представляем следующим образом: Сахира сын Хорс, Хорса сын Багатар, Багатара сын Анбалан, Анбалана сын Лаг — их могилы.

В этом случае предположение о том, что Зеленчукская надгробная плита была установлена на месте, вероятнее всего, раздельного захоронения четырех представителей одной и той же аланской семьи, получает дополнительный аргумент. Впрочем, это подтверждается и описанием места расположения плиты. В.А.Кузнецов, указывая на то, что плита лежала на огороженном каменной стеной большом участке площадью 36 кв.м., отмечает, что «это обстоятельство наводит на мысль, что внутри ограды содержится не одно, а несколько погребений, ибо расположенная рядом единичная могила была окружена оградой гораздо меньших размеров».23

Полагаем, что об этом же свидетельствует и текст надписи. При этом мы подтверждаем наше предположение о том, что плита скорее всего была установлена именно после первого захоронения, а надпись дополнялась после погребения новых усопших. В противном случае придется допустить, что в течение многих десятилетий, на протяжении жизни четырех поколений этого рода могилы оставались без надгробий или же индивидуальные памятники были заменены впоследствии общей стелой, что нам кажется еще менее вероятным.

Обнаружение Зеленчукской надписи позволило не только ввести в научный оборот ценные лингвистические сведения о средневековом этапе развития осетинского языка. По мнению В.И.Абаева, значение этого памятника определяется еще и тем, что это единственный (на тот момент — Т.К.) обнаруженный памятник средневековой осетинской письменности, свидетельствующий о тождестве осетин с аланами, о христианском вероисповедании алан, а также о возможности существования у алан письменной традиции, утраченной впоследствии.24

Литература

1.Кузнецов В.А. Новые данные о Зеленчукской надписи X века // Известия Северо-Осетинского научно-исследовательского института. Т.27. Языкознание. Орджоникидзе, 1968. СС. 193-199.
2.Миллер Вс. Древнеосетинский памятник из Кубанской области // Материалы по археологии Кавказа. III (1893). СС. 103-118.
3. Там же.
4. Турчанинов Г.Ф. Древние и средневековые памятники осетинского письма и языка. Орджоникидзе: Ир, 1990.
5. А б а е в В.И. ОЯФ. С. 262.
6. Z g u s t a L. The Old Ossetic Inscription from the River Zelenčuk. Wien, 1987.
7. А б а е в В.И. ОЯФ. С. 262
8. АбаевВ.И. ИЭСОЯ1 135.
9. А л б о ρ о в Б.А. Новое чтение надписи на Зеленчукской надгробной плите // Ученые записки Северо-Осетинского государственного педагогического института. 21, №2. 1956. СС. 229-253.
10. Z g u s t a L. The Old Ossetic Inscription from the River Zelenčuk. Wien, 1987. P. 23.
11. Турчанинов Г.Ф. Древние и средневековые памятники осетинского письма и языка. Орджоникидзе: Ир, 1990. С. 167.
12. Вариант, поддержанный А. Б я з ы p т ы , ср. его работу Б я з ы p т ы А. Дæсæм æнусы иронау фыст. Советов Ирыстон, №231, 21 ноября 1968.
13. А б а е в В.И. ИЭСОЯ 1 325.
14. К а ф о е в А.З. Чтение и датировка Зеленчукской надписи // Адыгские памятники. Нальчик, 1963. СС. 8-23; К у д а е в М. Коммунизмге жоль, 14 февраля 1965; В а г а п о в Я.С. О языке Зеленчукской надписи // Вопросы вайнахской лексики. Грозный, 1980. СС. 100-117. Некоторые отрывки текста связываются с арабским языком (ср. Лавров Л.И. Эпиграфические памятники Северного Кавказа на арабском, персидском и турецком языках. Часть 1. М., 1966).
15. А l е m a n у A. The «Alanic» Title Bagatar II Nartamonga;. The Journal of Alano-Ossetic Studies; Epic, Mythology & Language. Paris — Vladikavkaz / Dzæwydžyqæw, 2002. Vol. № 1. PP. 79-80.
16. ЧеджемтыГ. Аллоны цырт (Надгробие алана). [На осет. яз.] / Разстдзинад. 1993, 24 апреля.
17. А б а е в В.И. ОЯФ. С. 266.
18. Там же. С. 269.
19. А б а е в В.И. ИЭСОЯ 1 326.
20. Z g u s t a L. The Old Ossetic Inscription from the River Zelenčuk. Wien, 1987. P. 32.
21. Там же.
22. Ц а г а е в а А.Дз. Некоторые особенности озрекского говора // Известия СОНИИ. Т. 21. Вып. 4. Орджоникидзе, 1959. СС. 73-74.
23. Кузнецов В.А. Новые данные о Зеленчукской надписи X века // Известия СО-НИИ. Т. 27. Орджоникидзе, 1968. С. 197.
24. А б а е в В.И. ОЯФ. С. 266.

Печатается по изданию: Камболов Т.Т., «Очерк истории осетинского языка», Издательство «ИР», г. Владикавказ, 2006 г.