Библиотека  

Беда Достопочтенный

Церковная история народа англов

Beda Venerabilis
Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum


 

Предисловие

   Славнейшему королю Кеолвулфу[1] – Беда, служитель Христа и священник.


   Согласно твоему желанию, король, я уже посылал тебе для прочтения и одобрения церковную историю народа англов, недавно мною завершенную[2]; теперь же с величайшей охотой снова посылаю ее для копирования и дальнейшего изучения[3]. Искренне радуюсь тщанию, с которым ты не только вникаешь прилежным ухом в слова Святого Писания, но и стремишься узнать о том, что было сотворено и сказано в прошлом, в особенности знаменитыми мужами нашего народа. Ведь если история повествует о добрых деяниях добрых людей, то вдумчивый ее слушатель побуждается подражать добру; если же она говорит о злых делах нечестивцев, то религиозный и набожный слушатель или читатель ее учится беречься от того, что есть зло и порок, и следовать тому, что признается добрым и угодным Богу. Сознавая это с присущей тебе проницательностью и заботясь о всеобщем духовном благе, ты пожелал, чтобы упомянутая история была лучше ведома и тебе, и народу, над которым поставило тебя Божественное Провидение. Теперь же, дабы развеять сомнения твои и тех, кто еще будет слушать или читать эту историю, я позабочусь о том, чтобы вкратце указать источники, из коих я черпал сведения[4].
   Прежде прочих должен я назвать наставника и вдохновителя этого скромного труда, преподобнейшего аббата Альбина[5], ученейшего мужа, которого обучили в Кентской церкви блаженной памяти архиепископ Теодор и аббат Адриан, также почтеннейшие и ученейшие мужи[6]. Он заботливо собрал все, что сохранилось в записях или в древней традиции о деяниях учеников папы Григория в Кентской провинции[7] и в соседних землях. Все это, сохраненное его дивной памятью, он передал мне через священника Лондонской[8] церкви Нотельма[9] в письменных посланиях или в пересказе упомянутого Нотельма. После этого Нотельм отправился в Рим и получил дозволение нынешнего папы Григория[10] изучить архивы святой Римской церкви, где он нашел письма блаженного папы Григория и других понтификов, которые по совету преподобнейшего Альбина послал нам для включения в нашу историю[11].
   О событиях, случившихся от начала этого сочинения до времени, когда народ англов стяжал веру Христову, я узнавал из всех достойных доверия источников, главным образом из книг предшествующих авторов[12]. О том же, что случилось с тех пор до настоящего времени – о деяниях в Кентской церкви учеников блаженного папы Григория и их наследников и о том, при каких королях это было, – я узнал от упомянутого аббата Альбина в передаче Нотельма. Также они дополнили мои знания о том, какие епископы принесли благо обетования к восточным и западным саксам, к восточным англам и нортумбрийцам[13], и в правление каких королей это случилось. Следует сказать, что только поощрение Альбина подвигло меня на создание сего труда[14]. Живущий и ныне преподобнейший епископ западных саксов Даниэль[15] в письменном послании сообщил мне некоторые сведения об истории церкви в своей провинции и в соседней провинции южных саксов[16], а также на острове Векта[17]. Еще я узнал от братии монастыря, называемого Лестингей[18], как стараниями его основателей, святых отцов Кедда и Хада[19], вера Христова пришла в провинцию Мерсийскую, где ее прежде не знали, и вернулась в провинцию восточных саксов, где ее забыли, а также и о том, как жили и умерли эти святые отцы. Далее я проследил историю церкви в провинции восточных англов, частью по древним писаниям и преданиям, частью по словам преподобнейшего аббата Эси[20]. О делах веры Христовой и о смене епископов в провинции Линдсей[21] я узнал из писем преподобнейшего предстоятеля Кинеберта[22] или из уст других надежных людей. В описании событий в разных частях Нортумбрийской провинции от времени стяжания ею веры Христовой до нынешних времен я не опирался ни на что, кроме достоверных свидетельств множества очевидцев, которые знали точно либо припоминали то, чего я не знал сам. В этой связи следует сказать, что все написанное мною о святейшем отце и предстоятеле Кутберте[23] в этом сочинении и в особом труде, посвященном его деяниям, я частью взял из жития его, написанного братией Линдисфарнской церкви[24], приняв на веру те истории, что там содержатся. Частью же я позаботился дополнить эти истории тем, что сам узнал от надежных свидетелей. Смиренно прошу читателей не ставить мне в вину погрешности против правды, которые могут встретиться в моем сочинении, ибо в соответствии с истинным законом истории[25] я просто записал те из собранных сведений, которые счел полезными для поучения потомства.
   Еще я смиренно прошу всех, кто будет слушать или читать эту историю нашего народа, чтобы они не забывали молиться о высшей милости ко многим моим слабостям, душевным и телесным, и воздали бы мне должное во всех землях. И за то, что я усердно собирал сведения о тех событиях в разных провинциях и местах, что достойны памяти и внимания их жителей, да воздадут мне эти провинции урожаем своего благочестивого заступничества.

Конец предисловия. Начало перечня глав.

Книга первая

Вот содержание первой книги церковной истории народа англов:
   I. О местоположении Британии и Ибернии и о первоначальных их обитателях.
   II. Как Гай Юлий первым из римлян прибыл в Британию.
   III. Как Клавдий, вторым из римлян прибыв в Британию, добавил к римским владениям Оркадские острова и как посланный им Веспасиан подчинил Риму также остров Векту.
   IV. Как Луций, король Британии, написал папе Элевтерию, прося сделать его христианином.
   V. Как Север отгородил валом одну часть Британии от другой.
   VI. О правлении Диоклетиана и о том, как он преследовал христиан.
   VII. Страсти святого Альбана и его соратников, которые пролили в то время кровь за Господа.
   VIII. Как после прекращения гонений церковь в Британии жила в относительном мире до времен арианского безумия.
   IX. Как в правление Грациана Максим стал императором в Британии и вернулся в Галлию с большим войском.
   X. Как в правление Аркадия бритт по имени Пелагий дерзко восстал против милости Божией.
   XI. Как в правление Гонория Грациан и Константин сделались тиранами в Британии и как в скором времени первый из них был убит в Британии, а второй в Галлии.
   XII. Как бритты, страдая от набегов скоттов и пиктов, попросили помощи у римлян, которые, прибыв повторно, перегородили весь остров стеной, однако новый натиск упомянутых врагов повлек за собой еще худшие бедствия.
   XIII. Как в правление Феодосия Младшего Палладий был послан к скоттам, верующим во Христа и как бритты тщетно просили помощи у консула Аэция.
   XIV. Как бритты, придя в отчаяние от голода, изгнали варваров со своей земли и как вслед за обильным урожаем пришли к ним смуты, чума и окончательная погибель.
   XV. Как англы были призваны в Британию и сперва изгнали врагов, но вскоре, заключив с ними мир, повернули оружие против своих союзников.
   XVI. Как бритты впервые победили англов под началом римлянина по имени Амброзий.
   XVII. Как епископ Герман отплыл в Британию с Лупом и как он властью Божией смирил вначале ярость моря, а после ярость пелагиан.
   XVIII. Как он вернул зрение слепой дочери трибуна и затем посетил место казни святого Альбана, где отыскал его реликвии и поместил рядом с ними реликвии блаженных апостолов и иных мучеников.
   XIX. Как он был поражен болезнью, молитвой погасил горящие здания и после исцелился от недуга благодаря видению.
   XX. Как те епископы принесли бриттам небесную помощь в битве и затем возвратились домой.
   XXI. Как после нового появления всходов пелагианской чумы Герман вернулся в Британию с Севером и сперва исцелил хромого юношу, а затем вернул народ Божий на путь веры, осудив либо обратив еретиков.
   XXII. Как бритты, избавленные на время от внешних вторжений, вверглись в междоусобия и совершили множество постыдных деяний.
   XXIII. Как святой папа Григорий, послав Августина с другими монахами учить народ англов, письменно увещевал их не ослаблять усилий.
   XXIV. Как он написал о них епископу Арелата.
   XXV. Как Августин прибыл в Британию и проповедовал королю Кента на острове Танатос и как он, получив позволение, отправился в Кент проповедовать.
   XXVI. Как он жил и учил в Кенте по обычаям древней церкви и как сделался епископом в королевской столице.
   XXVII. Как, став епископом, он сообщил папе Григорию о сделанном им в Британии и получил ответы на заданные им насущные вопросы.
   XXVIII. Как папа Григорий написал епископу Арелата, прося его помочь Августину в деле Божием.
   XXIX. Как папа послал Августину паллий с письмом и отправил к нему новых служителей Слова.
   XXX. Копия с письма, посланного аббату Меллиту на его пути в Британию.
   XXXI. Как Августин в письме побуждался не гордиться сотворенными им чудесами.
   XXXII. Как королю Эдильберту были отправлены письма и дары.
   XXXIII. Как Августин восстановил храм Спасителя и основал монастырь блаженного апостола Петра, и о Петре, его первом аббате.
   XXXIV. Как Эдильфрид, король Нортумбрии, победил в битве народ скоттов и изгнал их из земли англов.
Конец оглавления. Начало этой книги.
I.
   Британия – это остров среди океана, называвшийся прежде Альбионом[26]. Он расположен на значительном расстоянии к северо-западу от Германии, Галлии и Испании, которые являются крупнейшими частями Европы[27]. Он простирается на восемьсот миль[28] к северу в длину и на двести миль в ширину, но некоторые участки суши выступают и дальше, и с ними длина береговой линии доходит до 4875 миль[29]. К югу лежит Бельгийская Галлия[30], ближний путь к которой для путешествующих проходит через город, называемый Порт рутубиев; англы же искаженно называют его Рептакастир[31]. От него до Гессориака в земле моринов, что на другом берегу[32], пятьдесят миль или, как иногда пишут, 450 стадий[33]. С другого края, где начинается бескрайний океан, находятся Оркадские острова[34]. Остров этот богат плодами и деревьями и в изобилии кормит скот и вьючных животных, а в плодородных его областях возделывается виноград. Здесь много сухопутных и морских птиц разных видов, а обилие рыбы в реках и ручьях достойно удивления; особенно велико число лососей и угрей. Ловили тут тюленей, дельфинов и даже китов; кроме того, здесь есть различные ракушки, в том числе и жемчужницы, в которых находят превосходный жемчуг самых разных цветов – красный, пурпурный, фиолетовый и зеленый, но большей частью белый. Много здесь и улиток, из которых добывают алую краску; ее прекрасный цвет не тускнеет ни от солнца, ни от дождя и не блекнет со временем, а только делается ярче[35]. Есть в этой земле соленые источники, есть и горячие, вода которых используется в горячих банях, где моются раздельно, сообразно полу и возрасту. Вода эта, как говорит святой Василий, становится теплой, протекая через различные металлы, и не просто нагревается, а даже кипит[36]. Есть здесь и жилы металлов, включая медь, железо, свинец и серебро, а также много превосходного гагата; этот черный камень сгорает в огне, отпугивает змей и, подобно янтарю, притягивает поднесенные к нему предметы[37]. В прежние времена на острове было двадцать восемь славных городов, не считая многочисленных крепостей, укрепленных стенами, башнями и запертыми воротами[38]. Поскольку Британия находится близко к верхней точке мира, ночи здесь летом короткие, и часто в середине ночи трудно определить, спускаются ли еще сумерки или уже наступает рассвет, так как солнце по ночам не уходит далеко за горизонт в своем пути через север обратно на восток. Поэтому день так же долог, как ночь зимой, когда солнце удаляется к ливийским пределам, и ночи длятся по восемнадцать часов. Короткие же летние ночи, как и зимние дни, длятся всего лишь шесть обычных часов, тогда как в Армении, Македонии, Италии и других странах той же широты самый длинный день продолжается пятнадцать часов, а самый короткий – девять[39].
   Сколько существует книг, содержащих в себе божественный закон[40], столько же ныне в Британии народов и языков, причем все они следуют одной мудрости, которая заключается в постижении высшей истины и истинной возвышенности. Это языки англов, бриттов, скоттов и пиктов, а также латынь, объединяющая их все посредством письменности[41]. Сначала на острове обитали только бритты, от которых он и получил свое имя[42]; говорят, что они пришли в Британию из Арморики[43] и заселили южную часть острова. После того как они овладели большей частью острова, начиная с юга, из Скифии в море вышли пикты[44] на нескольких кораблях[45] и, будучи отнесены ветром к британским берегам, высадились на северном побережье Ибернии[46]. Там они встретили народ скоттов и попросили позволения поселиться среди них, но получили отказ. Иберния же – крупнейший по размеру остров после Британии, лежащий к западу от нее. Он не так протяжен к северу, как Британия, но гораздо далее простирается на юг, к северным берегам Испании, от которой его отделяет широкое морское пространство[47]. Пикты, как мы уже сказали, приплыли на этот остров и попросили себе места для поселения. Скотты сказали им, что вместе они на острове жить не смогут. «Однако, – сказали они, – мы можем дать совет, который принесет вам пользу. На восход от нас лежит невдалеке другой остров, который хорошо виден отсюда в ясную погоду. Отправившись туда, вы сможете там поселиться; если же вы встретите сопротивление, то мы придем вам на помощь». Так пикты появились в Британии и расселились в северных областях острова, поскольку юг занимали бритты. У пиктов не было жен, и скотты дали им их с одним условием, что королей они должны выбирать не по мужской, а по женской линии; известно, что этому обычаю пикты следуют до сего дня[48]. По прошествии времени в Британии вслед за бриттами и пиктами появился и третий народ – скотты, что пришли в область пиктов из Ибернии со своим вождем Ревдой и миром либо мечом приобрели земли, которыми владеют до сих пор. По имени их вождя они зовутся далревдинами, ибо «дал» на их языке значит «часть»[49].
   Иберния по ширине превосходит Британию и имеет более здоровый и мягкий климат, так что снег там редко лежит более трех дней[50]. Никто поэтому там не заготавливает сено на зиму и не устраивает стойла для скота. Там нет рептилий, и ни одна змея не живет там; хотя змей иногда привозят из Британии морем, но едва корабль достигает берега, как они погибают, вдохнув воздух этой страны[51]. Едва ли не все, происходящее с этого острова, предохраняет от яда, и известно, что укушенным змеями дают выпить воду, в которую перед тем опускают нарезанные страницы книг, привезенных из Ибернии. Эта вода сразу уменьшает опухоль и не дает яду распространяться. Остров богат молоком и медом, там нет недостатка в винах, рыбе и птице и хороша охота на оленей и косуль. Это и есть родина скоттов, откуда они, как мы говорили, пришли в Британию третьими после бриттов и пиктов. До этого бриттов и пиктов разделял длинный морской залив, который вторгается в сушу с запада[52]; там до сих пор стоит укрепленный город бриттов, называемый Алклуйт[53]. Упомянутые скотты поселились к северу от этого залива и основали там свою новую родину[54].
II.
   Британия была недоступна для римлян и неизвестна им до Гая Юлия Цезаря, который в 693 году от основания Рима, за шестьдесят лет до воплощения Господа, был консулом вместе с Луцием Бибулом[55]. Во время войны с германцами и галлами, граница между которыми проходила по Рейну, он пришел в область моринов, откуда открывается ближайший и скорейший путь в Британию. Там он собрал около восьмидесяти грузовых и легких кораблей[56] и переправился в Британию, где сперва понес значительный урон, а потом из-за бури потерял большую часть флота и немало воинов, включая почти всю кавалерию. По возвращении в Галлию он разместил легионы в Ибернии[57], а сам отдал приказ построить шестьсот кораблей обоих видов. С ними весной он вновь приплыл в Британию, но едва он с войском двинулся на врагов, как корабли, стоявшие на якорях, попали в бурю и разбились друг о друга либо были выброшены на берег. Сорок из них погибло, а прочие лишь с большим трудом удалось починить. В первом бою конница Цезаря была разбита бриттами, причем был убит трибун Лабиен[58]. Во втором сражении Цезарь, хоть и с немалыми потерями, одолел бриттов и обратил их в бегство, подойдя к реке Таменсе[59]. На другом ее берегу собралось бесчисленное множество врагов под предводительством Кассобеллауна[60]. Берег реки и брод под водой были утыканы заостренными кольями, остатки которых можно увидеть даже сейчас; каждый из них толщиной с бедро взрослого мужчины и обит свинцом, и они неподвижно укреплены в речном дне[61]. Но римляне, заметив колья, обошли их; варвары же, не в силах противиться легионам, укрылись в лесах и беспрестанно тревожили римлян нападениями, нанося им значительный урон. Тем временем сильнейший город триновантов и их вождь Андрогей[62] выдали Цезарю сорок заложников; их пример побудил и другие города заключить мир с римлянами. С их помощью Цезарь подчинил наконец город Кассобеллауна, расположенный меж двух болот, окруженный лесом и в изобилии снабженный всяческими припасами[63]. После этого Цезарь вернулся из Британии в Галлию, но не успел он разместить легионы на зимних квартирах, как его со всех сторон окружили внезапно вспыхнувшие войны и мятежи[64].
III.
   В год от основания Рима 798-й[65] император Клавдий, четвертый после Августа, желая показать себя благодетелем государства, задумал начать повсюду победоносные войны. Поэтому он отправился в поход на Британию, которая находилась в волнении из-за того, что римляне отказались выдать перебежчиков[66]. Он высадился на острове, на который ни до Юлия Цезаря, ни после него никто не отваживался вторгаться, и в считанные дни завладел большей его частью без какого-либо сопротивления или кровопролития. Он даже подчинил римской власти Оркадские острова, лежащие в океане за Британией[67]. Шесть месяцев спустя он вернулся в Рим и дал своему сыну имя Британник[68]; он завершил войну на четвертом году своего царствования, что соответствует году сорок шестому от воплощения Господа. В тот год случился жестокий голод в Сирии, который, как сказано в Деяниях апостолов, был предсказан пророком Агавом[69].
   Позже Клавдий послал в Британию Веспасиана, который стал императором после Нерона, и тот подчинил римлянам остров Векту[70], что лежит к югу от Британии и имеет около тридцати миль в длину с востока на запад и двенадцать с юга на север. Его восточная оконечность отстоит от побережья Британии на шесть миль, а западная на три мили. Нерон, унаследовавший власть после Клавдия, не предпринимал никаких войн, но навлек на Римское царство иные бесчисленные беды и едва не потерял Британию вовсе, ибо в его правление два славных города там были взяты штурмом и разрушены[71].
IV.
   В год от воплощения Господа 156-й[72] власть принял Марк Антонин Вер, четырнадцатый император после Августа, вместе с братом своим Аврелием Коммодом. В это время епископом в Риме был святой муж по имени Элевтерий[73], и Луций, король Британии, послал ему письмо, выражая желание с его благословения стать христианином[74]. Его благочестивая просьба была удовлетворена, и так жители Британии крепко и нерушимо хранили дарованную им веру в мире и спокойствии до времен правления Диоклетиана[75].
V.
   В год от воплощения Господа 189-й власть принял Север, родом африканец из триполитанского города Лептис[76]. Он был семнадцатым императором после Августа и правил семнадцать лет. Свирепый по натуре, он вел бесконечные войны и управлял государством сурово, но с великим трудолюбием. Одержав победу в тяжких гражданских войнах, которые вспыхивали повсюду, он явился в Британию, где против него восстали почти все союзники. После многих жестоких битв он решил отделить завоеванную часть острова от непокоренных племен не стеной, как некоторые считают, но валом[77]. Ибо стена строится из камней, а вал, которым окружают крепости для защиты от врага – из дерна, вырезанного из земли и уложенного высоко наподобие стены. Перед валом роется ров, из которого берут дерн, а за ним втыкаются колья из крепчайшего дерева[78]. Итак, Север вырыл большой ров от моря до моря и насыпал за ним вал, укрепленный многими башнями. После этого он заболел и умер в городе Эбораке[79], оставив двух сыновей, Гету и Бассиана, из которых Гета погиб, объявленный врагом государства, а Бассиан, взяв имя Антонина, унаследовал царство[80].
VI.
   В год от воплощения Господа 286-й Диоклетиан, тридцать третий император после Августа, был возведен на трон войском и правил двадцать лет. Своим соправителем он сделал Максимиана по прозвищу Геркулий[81]. В то время некий Караузий, муж незнатного происхождения, но разумный и деятельный, был послан охранять берега океана от набегов франков и саксов. Однако он действовал скорее во вред государству, чем во благо, поскольку отнятое у грабителей добро не возвращал владельцам, а забирал себе. Поэтому его даже заподозрили в том, что он намеренно своим небрежением попустительствует вторжениям врагов. Максимиан по этой причине повелел предать его смерти, но Караузий присвоил пурпур и захватил Британию. Он энергично правил семь лет, пока не был убит своим товарищем Аллектом. После устранения Караузия Аллект владел Британией еще три года, пока префект претория Асклепиодот не сверг его и не возвратил Британию спустя десять лет[82].
   Тем временем Диоклетиан на востоке и Максимиан Геркулий на западе разоряли церкви и преследовали и убивали христиан в десятый раз после Нерона. Это гонение было более длительным и свирепым, чем все предыдущие, ибо продолжалось без перерывов десять лет, сопровождаясь сожжением церквей, гонениями невинных и казнями мучеников. Также и Британия стяжала тогда великую славу своими исповедниками Божьими.
VII.
   Во время этого гонения пострадал святой Альбан[83]. Фортунат в своей «Похвале девам», где он перечисляет блаженных мучеников, пришедших к Господу со всего света, говорит о нем: «славный Альбан, плодородной Британии житель»[84]. Когда безбожные правители издали жестокие эдикты против христиан, Альбан, который тогда еще был язычником, дал приют некоему клирику[85], бежавшему от преследований. Когда он увидел, что этот клирик дни и ночи проводит в постоянных молитвах и бдениях, благодать Божия сошла на него, и он стал подражать своему гостю в вере и благочестии. Узнав вскоре истину о спасении, Альбан отверг мрак идолопоклонства и сделался искренним христианином. Когда упомянутый клирик уже прожил у него несколько дней, до нечестивого правителя[86] той области дошли слухи, что в доме Альбана скрывается еще не преданный казни исповедник Христа, и он тут же велел своим воинам разыскать его. Когда они пришли к дому мученика, святой Альбан сам вышел к воинам вместо своего гостя, накинув на себя его одеяние, то есть плащ[87]. В этом плаще его, крепко связав, повлекли на суд.
   Случилось так, что в тот час, когда привели Альбана, судья как раз возносил жертвы демонам[88]. Увидев Альбана, он впал в ярость оттого, что его единоверец посмел предать себя воинам и подвергнуться великой опасности ради укрываемого им гостя. Он велел подвести Альбана к изображениям демонов, перед которыми стоял, и сказал ему: «Ты предпочел укрыть у себя мятежника вместо того, чтобы выдать его воинам, дабы он понес заслуженное наказание за хулу, возводимую им на богов; за это ты сам подвергнешься каре, которой он избежал, если отвергнешь обычаи нашей религии». И святой Альбан открыто объявил себя перед врагами веры христианином, не убоявшись угроз правителя, и, вооружась на духовную брань, смело отверг его приказание. Тогда судья спросил его: «Из какой ты семьи и какого рода?» Альбан ответил: «Что за дело тебе до моего рода? Если ты желаешь узнать о моей вере, то я христианин и готов исполнить долг христианина». Судья сказал: «Я требую, чтобы ты назвал свое имя; говори же без промедления». Он ответил: «Родители мои назвали меня Альбаном, и я клянусь всегда служить и поклоняться истинному живому Богу, сотворившему все сущее». Судья в гневе воскликнул: «Если хочешь наслаждаться дарами вечной жизни, принеси жертвы великим богам». Альбан ответил: «Жертвы, что вы приносите демонам, не помогут жертвующим и не утолят желаний и просьб молящих. Напротив, те, кто поклоняются этим идолам, в наказание будут ввергнуты в ад на вечные муки». Услышав это, судья пришел в ярость и велел бичевать святого исповедника Божьего, надеясь, что под ударами тот ослабеет и утратит твердость духа, выразившуюся в его словах. Альбан же, подвергнутый самым жестоким мукам, сносил их терпеливо и даже радостно во имя Господа. И судья, увидев, что муки не заставили его отречься от христианской веры, приказал казнить его смертью.
   Когда его вели на казнь, он подошел к быстрой реке, протекавшей между городской стеной и ареной[89], где предстояло ему пострадать, и увидел там великое множество людей обоего пола и всех званий и возрастов, которые сошлись – без сомнения, по промыслу Божьему, – чтобы лицезреть блаженнейшего исповедника и мученика. Они так заполнили мост, что в тот вечер его едва можно было перейти. Там собрались почти все, и судья остался в городе один, без помощников. Святой Альбан, горячо желая как можно скорее принять муки, спустился к реке и возвел глаза к небу. Тотчас же дно реки обнажилось в том самом месте, и он увидел, что воды расступились и дали ему дорогу. Среди тех, кто наблюдал это, был и палач, посланный его казнить. Движимый Божьим вразумлением, он поспешил к святому, когда тот шел к месту казни, отбросил бывший у него с собой меч и простерся перед ним, громко возглашая, что готов сам принять смерть вместе с мучеником или даже вместо него.
   И вот, когда он из преследователя истинной веры превратился в ее сподвижника, а прочие палачи медлили, не решаясь подобрать лежавший на земле меч, преподобнейший исповедник Божий в сопровождении толпы поднялся на холм. Холм этот, густо поросший дикими цветами всех видов, находился в пятистах шагах от арены. Он не был ни крутым, ни обрывистым, но сама природа снабдила его гладкими пологими склонами, плавно спускавшимися к равнине. Давно он готовил свою красу к тому, чтобы принять кровь блаженного мученика. Дойдя до вершины холма, святой Альбан попросил Господа ниспослать ему воду, и тотчас же неиссякаемый источник брызнул от самых его ног, чтобы все видели, что и вода служит мученику. Ведь не могло случиться, чтобы святой, не оставив воды в реке, пожелал бы ее появления на вершине холма, если бы не имел в этом нужды. Река же, выполнив свою службу, вернулась в прежнее русло, но осталась свидетельницей деяний святого. И на том самом месте славный мученик был обезглавлен и принял венец жизни, обещанный Богом любящим Его[90]. Но тому, кто вознес нечестивую руку на шею благочестивого, не довелось порадоваться его смерти, ибо глаза его упали на землю вместе с головой блаженного мученика[91].
   В том месте был обезглавлен и воин, который по высшей воле отказался казнить святого исповедника Божьего. В этом случае ясно, что он, хоть и не омытый в водах крещения, омылся собственной кровью и сподобился войти в Царствие Небесное. Судья же, устрашенный необычными небесными знамениями, велел прекратить преследования и впредь выказывал уважение к тому, как святые встретили смерть, хоть и предполагал, что мог заставить их отречься от христианской веры. Блаженный Альбан пострадал в десятый день до июльских календ возле города Веруламий, который англы сейчас называют Верламакастир или Веклингакастир[92]. Здесь, когда вернулись для христиан времена мира, была выстроена церковь дивной работы в память о его мученичестве. И по сей день в том месте исцеляются больные и не перестают совершаться всяческие чудеса.
   В то же время пострадали Аарон и Юлий из Города Легионов[93] и многие другие мученики обоего пола в разных местах. Они претерпели все возможные муки и подверглись неописуемым членовредительствам, но после прекращения страданий души их вознеслись к радостям Вышнего Града.
VIII.
   Когда буря гонений утихла, верующие в Христа, прятавшиеся до того в лесах, пустынях и потаенных пещерах, вышли из своих убежищ. Они отстроили разрушенные до основания церкви и воздвигли базилики в память о святых мучениках. Они открывали их повсюду в знак победы, и праздновали святые дни, и возносили молитвы в чистоте сердца и голоса. Так церковь в Британии пребывала в мире до времен арианского безумия, которое вместе с целым светом поразило и этот остров и до самых земных пределов распространило отраву своих заблуждений[94]. Это быстро открыло всем заморским пагубным ересям дорогу на остров, где всегда с охотой прислушивались к новому и ни во что не верили твердо[95].
   В это время в Британии умер Констанций, муж великой кротости и человеколюбия, правивший при жизни Диоклетиана Галлией и Испанией[96]. Тогда Константин, его сын от сожительницы[97] Елены, сделался императором в Галлии. Евтропий[98] же пишет, что Константин стал императором в Британии и унаследовал владения своего отца. В это время и восстала арианская ересь, которая была осуждена и отвергнута собором в Никее. Несмотря на это, губительный яд этого безверия, как уже было сказано, поразил церкви во всем мире, включая наши острова.
IX.
   В год от воплощения Господа 377-й Грациан, сороковой император после Августа, правил империей шесть лет после смерти Валента[99]. До этого он долгое время царствовал вместе со своим дядей Валентом и братом Валентинианом. Видя, что государство находится в состоянии смуты и на краю гибели, он решил восстановить его и с этой целью одел в Сирмии в пурпур Феодосия, родом испанца, и сделал его императором Фракии и всего Востока. В это время деятельный и способный муж по имени Максим[100], достойный титула августа, не предпочти он нарушить клятву верности ради тиранической власти, был объявлен императором в Британии своим войском почти против воли и переправился в Галлию. Там он предательски убил августа Грациана, который был напуган внезапным нападением и собирался бежать в Италию. Он также изгнал из Италии августа Валентиниана, который бежал на Восток, где Феодосий принял его с отцовской заботой и вскоре восстановил на престоле. Тирана Максима же осадили в стенах Аквилеи[101], где он вскоре был схвачен и убит.
X.
   В год от воплощения Господа 394-й Аркадий, сын Феодосия, стал сорок третьим императором после Августа совместно со своим братом Гонорием и правил тринадцать лет[102]. В то время бритт Пелагий распространил повсюду яд своей ереси, отрицавшей небесную благодать[103]. Ему помогал Юлиан из Кампании, снедаемый желанием вернуть себе утерянное епископство[104]. Святой Августин и прочие истинно верующие отцы опровергли их множеством цитат из отцов церкви, но не смогли смирить их безрассудство; что еще хуже, безумие, которое могло быть излечено обращением к истине, только сильнее разожглось обидой и чувством противоречия. Ритор Проспер[105] хорошо сказал об этом в героических стихах:
 
«Писака, которого зависть грызет неусыпно,
хулит Августина, змеиной наполненный злобой.
Откуда злосчастный сей червь головою вознесся,
надежно до этого скрытой в глубинах подземных?
Быть может, вскормили его приморской Британии хлебом,
а может, живот свой набил он кампанскою кашей».
 
XI.
   В год от воплощения Господа 407-й, когда императором был август Гонорий, младший сын Феодосия, сорок четвертый после Августа, за два года до разорения Рима королем готов Аларихом, некий горожанин Грациан был поставлен тираном в Британии, а после убит[106]. В тот год аланы, свевы, вандалы и множество других народов разгромили франков, перешли Рейн[107] и опустошили всю Галлию. Тогда же Константин, простой солдат самого низкого звания, был вознесен в Британии безо всяких заслуг, только из-за своего славного имени. Захватив власть, он вскоре переправился в Галлию и там не раз заключал сомнительные соглашения с варварами, чем нанес немалый вред государству. Вскоре по приказу Гонория его комит Констанций двинулся с войском в Галлию, осадил Константина в городе Арелате, взял его в плен и убил. Его сын Констант, которого он из монаха сделал цезарем, также был убит во Вьенне собственным своим приближенным комитом Геронтием[108].
   Рим был взят готами в году 1164-м от своего основания; после этого римская власть в Британии закончилась, почти через 470 лет после прибытия на остров Гая Юлия Цезаря[109]. Римляне заселяли весь остров к югу от упомянутого вала, которым Север перегородил остров, и об их пребывании до сих пор свидетельствуют построенные ими города, маяки, мосты и дороги. Временами они распространяли свою власть и на другие области Британии, а также на острова, расположенные за ней[110].
XII.
   С тех пор населенная бриттами часть Британии, лишенная военной силы, оружия и цвета ее молодежи, который произволом тиранов был уведен за море, чтобы никогда не вернуться, осталась без защиты перед лицом разбойников, поскольку жители ее утратили всякое понятие о ратном деле[111]. Они были быстро ввергнуты в ужас и отчаяние двумя весьма свирепыми заморскими народами, скоттами с запада и пиктами с севера, и продолжалось это много лет. Мы называем эти народы заморскими не потому, что они жили за пределами Британии, а потому, что их отделяли от бриттов два длинных и широких морских залива, один из которых вторгается в сушу с востока, а другой с запада, хотя они и не встречаются друг с другом[112]. В середине восточного залива находится город Гиуди, а на правом берегу западного залива – город Алклуйт, что на языке тех мест значит «скала на Клуйте», поскольку он стоит на реке с таким именем[113].
   В результате этих нападений народ бриттов отправил в Рим послов с письмами, в которых слезно умолял о помощи, обещая навечно подчиниться римлянам, если только они прогонят столь грозного врага. К ним быстро отправили хорошо вооруженный легион, который достиг острова и обрушился на врагов, большое число их перебив, а прочих изгнав с земель союзников[114]. Освободив бриттов от непосредственной угрозы, римляне наказали им построить стену через остров между двумя морями для защиты от врагов, и легион вернулся домой с великим триумфом. Островитяне сложили стену, как их научили, но только не из камня, так как у них не было навыка подобной работы, а из торфа; поэтому от нее не было никакого проку[115]. Они воздвигли ее на протяжении многих миль между двумя упомянутыми каналами или морскими заливами, чтобы стена ограждала бы их от врагов там, где этого не делало море. Следы этой работы в виде остатков весьма широкой и высокой стены хорошо видны и по сей день. Она начинается в двух милях к западу от монастыря Абберкурниг[116] в месте, которое пикты называют Пенфаэл, а англы Пеннелтун[117], и тянется на запад до самого Алклуйта.
   Как только их прежние неприятели увидели, что римские воины ушли, они сели на корабли и перешли границы, сминая и сокрушая все, что им встречалось, как жнецы пшеницу. И вновь послы отправились в Рим с просьбой помочь, пока их злосчастную страну не опустошили вконец и имя римской провинции, столь долго с гордостью носимое, не оказалось оскверненным варварами-пришельцами. Был снова послан легион, который высадился осенью неожиданно для врагов и нанес им великий урон; все, кто сумел спастись, в панике бежали за море, откуда до этого каждый год беспрепятственно наносили удары[118]. После этого римляне известили бриттов, что не могут более предпринимать столь трудные экспедиции для их защиты, и посоветовали им самим взять в руки оружие и выступить против врагов, которые кажутся им непобедимыми только из-за лени и трусости. Думая помочь оставляемым ими союзникам, римляне решили построить от моря до моря мощную стену из камня между крепостей, выстроенных для защиты от врагов на том самом месте, где Север некогда воздвиг вал. Так с помощью бриттов, на общественные и частные средства они возвели славную стену восьми футов шириной и двенадцати высотой[119]. Вытянутая по прямой линии с востока на запад, она и сейчас ясно видна всем. Когда стена была закончена, они дали ряд добрых советов этому праздному народу и показали ему, как изготавливать оружие. Вдобавок они построили по берегу океана к югу, где стояли их корабли и откуда могли напасть варвары, сторожевые башни с видом на море[120]. После этого они распрощались со своими союзниками с тем, чтобы никогда уже не возвращаться.
   Узнав об их отбытии и о том, что они больше не вернутся, пикты и скотты тотчас возобновили набеги с еще большей дерзостью и опустошили всю дальнюю северную часть острова до самой стены, изгнав оттуда жителей. Бритты собрали свои силы на рубеже обороны и день и ночь в смятении сердца несли там бесполезную стражу. Враги же неустанно крючьями стаскивали малодушных защитников со стен и валили на землю. Что еще сказать? Бритты бросили свои крепости, бежали от стены и рассеялись. Враги последовали за ними и учинили кровопролитие страшнее всех прежних. Они разрывали несчастных на куски, как дикие звери ягнят; жители бежали из своих домов, бросив имущество, и в попытках спастись от голода воровали и грабили друг друга. Так они усугубили пришедшие извне бедствия междоусобной смутой, пока вся страна не оказалась лишена пропитания кроме того, что добывалось охотой.
XIII.
   В год от воплощения Господа 423-й Феодосий Младший, сорок пятый от Августа, сделался императором после Гонория и правил двадцать шесть лет[121]. На восьмом году его царствования Целестин, понтифик Римской церкви, послал Палладия первым епископом к скоттам, верующим в Христа[122]. На двадцать третьем году царствования Аэций, славный муж, бывший также патрицием, был в третий раз избран консулом вместе с Симмахом[123]. Злополучные оставшиеся бритты послали ему письмо, начинавшееся словами: «К Аэцию, трижды консулу, взывают бритты». Далее в письме они поведали о своих горестях: «Варвары теснят нас к морю, а море к варварам; между ними поджидают нас две погибели – от меча или от воды». Однако они не смогли добиться от него никакой помощи, поскольку он в то время был вовлечен в тяжелую войну с королями гуннов Бледлой и Аттилой[124]. Хотя в предыдущем году Бледла был предательски убит своим братом Аттилой, последний оставался смертельным врагом государства и опустошил едва ли не всю Европу, нападая на города и крепости и разрушая их. В то же время Константинополь постиг голод, за которым сразу же последовала чума. Обрушились почти все городские стены и с ними пятьдесят семь башен. Многие города также оказались разрушенными, в то время как люди и скот тысячами гибли от голода и отравленного заразой воздуха.
XIV.
   Тем временем голод, оставивший потомкам живую память о своих ужасах, все сильнее терзал бриттов. Многих из них он вынудил покориться врагам; другие, положась на Божию помощь, когда веры в помощь людей уже не было, не сдались, но продолжали сопротивляться, укрывшись в горах, пещерах и лесах. Наконец они начали наносить тяжелый урон врагам, которые уже много лет разоряли их страну. Поэтому бесстыдные разбойники из Ибернии вернулись к себе домой, надеясь вскоре вернуться; что до пиктов, то они с тех пор поселились в самой отдаленной части острова, не переставая, однако, временами тревожить бриттов набегами[125].
   С прекращением вражеских нападений на острове случился такой обильный урожай зерна, какого прежде никто не помнил[126]. За изобилием пришла роскошь, сопровождаемая всеми видами преступлений; в особенности возросли зависть, ненависть к истине и любовь ко лжи, так что те, кто был мягче прочих и более привержен истине, без жалости оскорблялись и избивались, как если бы они были врагами Британии. И не только простые люди были повинны в этих преступлениях, но и паства Господня, и даже ее пастыри. Отвергая легчайшее бремя Христово[127], они взваливали на себя ношу пьянства, злобы, сварливости, раздора, зависти и других подобных грехов. В это время на испорченный тот народ внезапно напала губительная чума, которая весьма быстро скосила такое количество людей, что оставшихся в живых не хватало даже на то, чтобы похоронить мертвых[128]. Но тех, кто выжил, ни смерть родных, ни даже страх собственной погибели не смогли излечить от чумы духовной, порожденной их грехами; поэтому вскоре на погрязший в грехе народ обрушилась новая, еще более тяжкая кара за его преступления. Они совещались о том, что делать и как прекратить свирепые и весьма частые набеги северных народов, и все, включая их короля Вортигерна[129], согласились с тем, что следует призвать на помощь саксов из-за моря[130]. Как показали дальнейшие события, это зло было послано им Божьим промыслом в наказание за все их нечестивые дела.
XV.
   В год от воплощения Господа 449-й Маркиан, сорок шестой от Августа, стал императором после Валентиниана и правил семь лет[131]. В это время народ англов или саксов, приглашенный Вортигерном, приплыл в Британию на трех кораблях[132] и получил место для поселения в восточной части острова, будто бы собираясь защищать страну, хотя их истинным намерением было завоевать ее. Сначала саксы сразились с врагами, нападавшими с севера, и одержали победу. Известия об этом вместе со слухами о плодородии острова и о слабости бриттов достигли их родины, и вскоре оттуда отплыл много больший флот со множеством воинов, которые соединились с теми, кто уже был на острове, в непобедимую армию. Новоприбывшие получили от бриттов земли по соседству с ними на условиях, что они будут сражаться против врагов страны ради ее мира и спокойствия и получать за это плату.
   Они вышли из трех сильнейших германских племен – саксов, англов и ютов[133]. Жители Кента[134] и Векты происходят от ютов, как и обитатели земель напротив острова Векты в провинции западных саксов, до сих пор называемые народом ютов. От саксов из области, известной ныне как Старая Саксония, происходят восточные саксы, южные саксы и западные саксы. Кроме этого, из страны англов, находящейся между провинциями ютов и саксов и называемой Ангулус[135], которая с той поры опустела, вышли восточные англы, средние англы, мерсийцы и весь народ Нортумбрии, то есть те, кто живет к северу от реки Хумбер, а также и другие племена англов. Говорят, что первыми их предводителями были два брата, Хенгист и Хорза[136]. Хорза позднее был убит в сражении с бриттами, и в восточной части Кента до сих пор стоит монумент с его именем. Они были сыновьями Витгисля, сына Витты, сына Векты, сына Водена, к которому восходят правящие роды многих провинций[137].
   Не так давно упомянутые народы хлынули на остров, и вот уже число пришельцев возросло настолько, что они начали наводить ужас на призвавших их местных жителей. Внезапно они заключили временное перемирие с пиктами, которых до этого разбили и прогнали, и повернули оружие против своих союзников. Сначала они заставили бриттов снабдить их большим количеством пищи, потом же, ища предлога для ссоры, потребовали еще припасов, угрожая иначе разорвать договор и опустошить весь остров. И они не замедлили исполнить свои угрозы; поистине, огонь, зажженный руками язычников, стал мщением Божьим тому погрязшему в грехе народу, подобно огню халдейскому, что сжег стены и дома Иерусалима[138]. Так и здесь праведный Судия определил, чтобы огонь этого свирепого вторжения охватил все здешние города и всю местность от восточного до западного моря и пылал, не оставляя никакого укрытия, пока не пожрал почти весь этот обреченный остров. Частные и общественные здания лежали в руинах, священников повсюду убивали у их алтарей, прелаты и народ равно без всякого различия предавались огню и мечу, и некому было даже похоронить тех, кто принял жестокую смерть. Иные из несчастных уцелевших были загнаны в горы и безжалостно вырезаны; другие, изможденные голодом, вышли и покорились врагу, готовые принять вечное рабство за кусок хлеба, если только их не убивали на месте. Некоторые в печали отправлялись за море, в то время как другие остались на своей земле и влачили жалкое существование, охваченные вечным страхом, среди гор, лесов и высоких скал[139].
XVI.
   Изгнав или рассеяв жителей острова, враги вернулись домой, и бритты начали медленно восстанавливать силы и боевой дух. Выйдя из своих укрытий, они единым голосом взмолились о небесной защите, чтобы не позволено им было погибнуть вовсе. Вождем их в то время был некий Амброзий Аврелиан, почтенный муж, единственный из народа римлян переживший ту бурю, в которой погибли, между прочим, и его родители, носившие царское имя и достоинство[140]. Под его водительством бритты собрали силы, вынудили своих победителей к битве и с помощью Божьей победили. С того времени побеждали то бритты, то их противники, до года битвы у горы Бадон, где бритты сразили немалое число своих врагов спустя сорок четыре года после прибытия тех в Британию[141]. Но об этом после.
XVII.
   За несколько лет до прихода англов веру в Британии поразила своим тлетворным ядом пелагианская ересь, принесенная Агриколой, сыном пелагианского епископа Севериана[142]. Бритты не имели никакого желания принимать это извращенное учение и тем возводить хулу на Божью благодать, но были не в силах противиться хитростям зловерия; тогда они мудро решили просить помощи в этой духовной брани у галльских предстоятелей. По этой причине был созван большой собор, чтобы решить, кому отправиться туда для поддержки веры; общим решением выбрали апостольских епископов Германа Автисидорского[143] и Лупа Треказенского[144], дабы они отправились в Британию для укрепления веры в небесную благодать. Охваченные благочестивым рвением, они получили благословение и наставление святой церкви и вышли в океан. Корабль их благополучно шел с попутным ветром, пока не доплыл до середины пролива между Галлией и Британией; там они внезапно столкнулись с враждебной яростью демонов, разозленных тем, что столь достойные мужи посланы вновь даровать людям спасение. Демоны подняли бурю и затемнили небо, превратив с помощью туч день в ночь; паруса не могли противостоять силе встречного ветра, и моряки трудились напрасно, поскольку корабль спасали не их усилия, а лишь молитвы. Тут их предводитель епископ изнемог телесно и забылся сном; казалось, они лишились поддержки, и буря усилила свой гнев, так что корабль, заливаемый волнами, готов был затонуть. Тогда блаженный[145] Луп и остальные в смятении разбудили своего вождя, дабы он мог противостоять ярости стихии. Спокойный перед лицом ужасающей опасности, он воззвал ко Христу и, взяв немного воды, во имя Святой Троицы излил ее на бушующие волны. В то же время он ободрил и успокоил своих спутников, после чего они единым голосом стали вторить его молитвам. И Божья помощь пришла, обратив в бегство врага, и воцарились мир и спокойствие, и встречный ветер сменился попутным и повлек их вперед; и так, после скорого и спокойного плавания, достигли они желанного берега. Со всех сторон сошлись люди, чтобы встретить епископов, чьего прибытия давно ждали даже их враги; ведь злые духи возвестили им приход тех, кого они страшились. После, изгнанные велением епископов из тех, в кого они вселились, эти злые духи обрели вид бури и унесли с собой свое зло, возглашая, что они изгнаны силой и властью этих мужей.
   Тем временем весь остров Британия наполнился славой о деяниях и чудесах апостольских епископов. Они по целым дням учили Слову Божьему не только в храмах, но и на улицах и в полях, так что ревностные и верные католики[146] укреплялись в своей вере, а уклонившиеся возвращались на правильный путь. Подобно апостолам, они стяжали себе похвалы своим чистосердечием, знанием Писания и властью творить чудеса, дарованной им по их заслугам. И так все области с готовностью восприняли их проповедь, а творцы лжеучений попрятались и, подобно злым духам, оплакивали утрату тех, кто избежал гибели от них. Наконец, после долгих колебаний, они решились принять бой и явились, кичась своим богатством, в пышных одеяниях, окруженные толпой приверженцев. Они предпочли вступить в спор, понимая, что молчание покроет их позором в глазах сторонников и заставит признаться в своем поражении. Там собралось великое множество людей с женами и детьми, которые призваны были рассудить спор двух противных сторон: на одной стороне была вера Божья, на другой – людское суеверие; на одной стороне смирение, на другой – гордыня; на одной стороне создатель ереси Пелагий, на другой – Христос. Блаженнейшие епископы дали своим противникам возможность говорить первыми, и те долгое время занимали собравшихся не чем иным, как пустыми словесами. После этого почтенные епископы в потоке красноречия обратили против них речи апостолов и евангелистов, соединяя собственные слова со словами Божьими и подкрепляя свои веские доводы авторитетом Писания. Так ложь была посрамлена, а обман разоблачен, и их противникам, едва был рассмотрен последний вопрос, оставалось лишь признать свои заблуждения. Люди, выступавшие судьями, не применили к ним насилия, но вынесли свой приговор громкими криками.
XVIII.
   Сразу же после этого из толпы вышли муж в звании трибуна[147] и его супруга и подвели к епископам свою слепую дочь десяти лет, дабы те ее исцелили. Это же предложили сделать их противникам, но те, устрашившись, присоединились к просьбам родителей и молили епископов исцелить дитя. Видя такую покорность противников, они вознесли краткую молитву, и затем Герман, исполнившись Святого Духа, воззвал к Троице. Он снял с шеи висевшую у него близ сердца ладанку со святыми реликвиями[148] и, крепко сжав ее, поднес к больным глазам девочки; и тут же глаза ее прозрели от тьмы и наполнились светом истины. Родители возрадовались, а народ изумился чуду, и с того дня ересь исчезла изо всех душ, и все они искренне возжелали поучений епископов.
   Когда постыдная ересь была повержена, ее творцы посрамлены и все души вновь обратились к чистоте веры, епископы посетили место мученичества блаженного Альбана, дабы вознести через него хвалы Господу[149]. Герман же имел с собой реликвии всех апостолов и различных мучеников; помолившись, он велел могиле раскрыться, чтобы он мог поместить туда свои бесценные дары. Он счел правильным, что части тел святых из разных стран упокоятся в одной могиле, ибо все они взошли на небо с равными заслугами. Поместив их там с должными почестями, он взял горсть земли с того места, где пролилась кровь святого мученика, чтобы увезти ее с собой. На той земле еще видна была кровь – алая кровь мученика рядом с бледной кровью его палача. После этих чудес бесчисленное множество людей в тот же самый день уверовало в Господа.
XIX.
   Когда они возвращались, коварный враг, готовя западню, заставил Германа упасть и ушибить ногу, не ведая того, что, как у блаженнейшего Иова, его добродетели лишь возрастают от телесных недугов. После этого его пришлось отнести в дом, и тут соседнее здание вдруг загорелось. Огонь охватил и другие дома с их соломенными крышами[150] и, раздуваемый ветром, приблизился к месту, где лежал предстоятель. Все бросились к нему, желая на руках вынести его и спасти от угрожавшей ему опасности, но в полноте веры он отверг их услуги и не дал себя унести. Тогда люди в отчаянии бросились тушить огонь, но, дабы лучше была проявлена сила Божия, все, что пытались они спасти, сгорело; святой же, немощный и неподвижный, остался невредим. Его убежище было раскрыто настежь, и огонь обошел его, бушуя по обеим его сторонам, так что дом стоял нетронутым среди пламени. И все подивились такому чуду и возрадовались милости Божьей. День и ночь бесчисленные множества людей стекались к бедному тому дому, желая излечить свою душу и исцелить тело.
   Все, что сотворил тогда Христос через своего служителя, нельзя и описать, ибо он и больной продолжал творить чудеса, не позволяя между тем лечить свой недуг никакими лекарствами. Но однажды ночью увидел он возле себя некоего мужа в снежно-белом одеянии, который, протянув к нему руку, поднял его с ложа и поставил на ноги. С этого часа болезнь его прекратилась, и к нему вернулось былое здоровье, так что из своего многотрудного путешествия он вернулся полным сил.
XX.
   Тем временем саксы и пикты соединили силы и развязали войну против бриттов, которые принуждены были взяться за оружие. Боясь, что не смогут одолеть врагов, они прибегли к помощи святых предстоятелей, которые незамедлительно явились и вселили в оробевших людей такую отвагу, будто на помощь им пришла целая армия. Поистине, с этими апостольскими предводителями на сторону их встал сам Христос. В то время как раз закончился Великий пост, еще более освященный присутствием епископов, и народ, вдохновленный их проповедями, толпами стекался к ним, чтобы принять благодать крещения[151]. Крестились многие и в войске, и перед днем Воскресения Господня для них выстроили церковь в поле, словно в городе. И так, едва омывшись в водах крещения, они выступили в поход; воины пылали верой и, не надеясь на силу своего оружия[152], ждали помощи Божьей. Врагам стало известно о местонахождении их лагеря[153], и они устремились вперед с таким рвением, будто шли на битву с безоружными, не зная, что их уже заметили дозорные бриттов. Когда же окончились пасхальные торжества и главная часть войска, только что из купели, взяла оружие и выступила в поход, Герман сам вызвался быть их предводителем. Осмотрев близлежащую местность, он увидел на пути предполагаемого движения врага долину, окруженную невысокими холмами, и поместил там свое необученное войско. Там, сидя в засаде, они ясно видели приближение свирепых вражеских полчищ. Герман, несший знамя, велел остальным повторить всем вместе его клич; и вот, когда враги, уверенные в том, что их не ждут, подошли ближе, епископы трижды возгласили «аллилуйя». Повторенный всеми единым голосом, этот клич эхом отразился от окрестных холмов. Вражеских воинов сковал ужас, и показалось им, что на них рушатся не только скалы вокруг, но и сам небесный свод. Они так испугались, что не могли даже отступить в порядке и разбегались кто куда, бросая оружие и будучи рады спастись хотя бы нагими. Многие из них в страхе ринулись назад и утонули в реке, через которую только что переправились. Войско бриттов, не нанеся ни одного удара, оказалось свидетелем доставшейся ему победы, и воины начали собирать брошенные оружие и доспехи, радуясь ниспосланному Небом триумфу. Так победоносные понтифики[154] одолели врага без пролития крови, одержав победу верою, а не силой[155].
   На острове был восстановлен всеобщий мир, и враги видимые и невидимые смирились; тогда понтифики стали собираться домой. Благодаря их заслугам и благословению блаженного мученика Альбана их возвращение было успешным, и корабль благополучно доставил их к ждущей их пастве.
XXI.
   В скором времени из Британии пришли вести, что среди небольшого числа людей вновь распространилось пелагианское извращение. И вновь все епископы призвали того блаженнейшего мужа, моля его защитить дело Божье, как он делал это прежде. Он поспешил исполнить их просьбу и, взяв с собою Севера, мужа великой святости[156], вышел в море и с попутным ветром достиг Британии. Север же был учеником святого Лупа, епископа Треказенского; впоследствии он был посвящен в епископы Тревира и учил слову Божьему народы Первой Германии[157].
   Тем временем злые духи облетели весь остров, возвещая, хоть и против своей воли, прибытие Германа. Узнав об этом, некий Элафий[158], старший в той области, поспешил навстречу святым, хотя никакой посланец не сообщил еще о его приходе. Он взял с собой сына, который, находясь в самом расцвете юности, страдал мучительным недугом: его подколенные жилы высохли, так что он не мог ходить из-за неподвижности ноги. За Элафием шли и все жители той области, и прибывших епископов встретило множество непросвещенных людей, которых они тут же благословили и просветили Словом Божьим. Они узнали, что в целом народ со времени отбытия Германа сохранил истинную веру; тех немногих, кто творил зло, они разыскали и осудили. После этого Элафий бросился к их ногам и показал им своего сына, чей вид красноречивей слов свидетельствовал о его беде. Увидев его, все опечалились, и движимые жалостью епископы тут же воззвали к милости Божьей. Блаженный Герман велел юноше сесть и возложил руку на его колено, искривленное недугом. Прикоснувшись затем ко всем недужным членам, он быстро исцелил их; сухость исчезла, жилы налились силой, и на глазах у всех здоровье было возвращено сыну, а сын отцу. Народ изумился чуду, и истинная вера, уже укорененная в сердцах многих, еще более окрепла. Вслед за тем Герман обратился к ним с проповедью, убеждая покаяться в своих ошибках. Общим решением учителя ереси были приведены к епископам, и те изгнали их в пустынные земли[159], чтобы страна могла избавиться от них, а они – от своих заблуждений. С тех пор долгое время вера в этой области оставалась нерушимой.
   Завершив все дела, святые епископы вернулись назад с еще большей славой. После этого Герман отправился в Равенну, дабы принести мир народу Арморики[160]. Он с великим почетом был принят Валентинианом и его матерью Плацидией[161] и там же отошел ко Христу. Тело его в сопровождении почетной свиты было доставлено в его город, и по пути его совершалось множество чудес. В скором времени, на шестом году правления Маркиана, Валентиниан был убит сподвижниками патриция Аэция, которого он велел предать смерти. С ним закончилась Западная империя[162].
XXII.
   Между тем Британия на время избавилась от внешних вторжений, но не от гражданских войн. Города, разрушенные и опустошенные врагом, лежали в руинах, в то время как их уцелевшие жители сражались между собой. Несмотря на это, пока память о смутах и кровопролитиях была еще свежа, короли, священники, знать и простолюдины держались положенных им правил. Когда же они умерли, им наследовало поколение, не знавшее подобных бед и привыкшее к состоянию мира. Тогда все остатки истины и справедливости настолько истребились, что не только след их нельзя было обнаружить, но малое и весьма малое число людей помнило о самом их существовании. К неописуемым преступлениям бриттов, о которых со стыдом пишет их собственный историк Гильдас[163], добавилось еще и то, что они не научили вере народы англов и саксов, жившие в Британии рядом с ними[164]. Но Бог не оставил милостью эти народы, славу которых прозревал в будущем, и послал к ним много лучших вестников истины, дабы принести им веру[165].
XXIII.
   В год от воплощения Господа 582-й императором стал Маврикий, пятьдесят четвертый после Августа; он правил двадцать один год[166]. На десятом году его царствования понтификом Рима и апостольского престола был избран Григорий, прославленный как ученостью, так и своими деяниями, и правил он тринадцать лет, шесть месяцев и десять дней[167]. На четырнадцатом году правления того императора, спустя 150 лет после прибытия англов в Британию, Григорий, движимый божественным наущением, послал слугу Божьего по имени Августин и с ним еще нескольких богобоязненных монахов проповедовать Слово Божие народу англов[168]. Подчинившись велению папы, они отправились в путь и уже отошли на некоторое расстояние, когда их вдруг охватил ужас. Им захотелось вернуться домой вместо того, чтобы идти к варварскому, свирепому и недоверчивому народу, говорившему на непонятном для них языке. Думая о собственной безопасности, они отправили назад Августина, которого предполагалось посвятить в епископы в случае, если англы их примут. Августин слезно умолял блаженного Григория позволить им отменить столь опасное, трудное и ненадежное путешествие, но тот послал им ободряющее письмо, в котором велел не ослаблять усилий в проповеди Слова Божьего и уповать на помощь Господа. Письмо это было таково:
   «Григорий, раб рабов Божьих[169] -слугам Господа нашего.
   Куда лучше было бы вам, любимейшие чада, вовсе не предпринимать сего благородного дела, чем отступаться от него в самом начале. Вам долженствует со всем прилежанием вершить ваш благой труд, начатый с упованием на помощь Господа. Поэтому не позволяйте ни тяготам пути, ни злым людским языкам смутить вас[170], но продолжайте со всем постоянством и рвением творить то, что начали под водительством Божьим. Верьте, что, как ни велика трудность вашей задачи, еще более будет ваше небесное воздаяние. По возвращении Августина, вашего старшего, а отныне моим назначением вашего аббата, повинуйтесь ему во всем с сознанием, что все, сделанное вами под его началом, благотворно для ваших душ. Да сохранит вас Бог Всемогущий своею благодатью. Молюсь о том, чтобы увидеть плоды трудов ваших в нашем Граде Небесном. Не могу трудиться вместе с вами, хоть и был бы рад, но надеюсь разделить с вами радость воздаяния. Да хранит вас Бог, мои возлюбленные чада.
   Дано в десятый день до августовских календ[171], в четырнадцатом году царствования господина нашего, благочестивейшего августа Маврикия Тиберия и на тринадцатом году после консульства того же нашего государя[172], в пятнадцатый индиктион[173]».
XXIV.
   Тогда же почтенный понтифик отправил письмо архиепископу Арелата Этерию[174], прося его радушно принять Августина на его пути в Британию. Вот это письмо:
   «Преподобнейшему и святейшему брату нашему, епископу Этерию – Григорий, раб рабов Божьих.
   Хотя люди благочестивые и не нуждаются в поручительстве перед теми епископами, что имеют любовь, угодную Богу, пользуюсь случаем сообщить вам в этом послании, что передавший его слуга Божий Августин вместе с другими слугами Божьими отправляется с Господней помощью спасать души. Нужно, чтобы Ваше святейшество поддержали его в этом благом деле и снабдили всем необходимым. Чтобы вы не медлили с оказанием ему помощи, мы особо просили его поведать вам о его миссии; уверены, что, узнав о ней, вы со всем усердием окажете ему ради Господа всю помощь, какая потребуется. Поручаем также вашей милости священника Кандида, нашего сына, которому хотим поручить заботу о скромном патримонии[175] нашей Церкви. Храни тебя Бог, преподобнейший брат[176].
   Дано в десятый день до августовских календ, в четырнадцатом году царствования государя нашего, благочестивейшего августа Маврикия Тиберия и на тринадцатом году после его консульства, в четырнадцатый индиктион».
XXV.
   Так Августин, ободренный блаженным отцом Григорием, с другими слугами Христовыми вернулся к проповеди Слова и прибыл в Британию. В то время в Кенте правил могущественнейший король Эдильберт[177]; пределы его царства простирались до великой реки Хумбер, что отделяет северных англов от южных[178]. Напротив восточного побережья Кента лежит большой остров Танатос[179], величина которого составляет 600 фамилий по измерению англов[180]. Он отделен от берега рекой Вантсум шириной около трех стадий[181], которую можно перейти только в двух местах; она же впадает в море. Там Августин, слуга Божий, и высадился со своими спутниками, которых было, как говорят, около сорока. По велению папы Григория они взяли с собой переводчиков из народа франков[182], и Августин послал их к Эдильберту с известием, что он принес из Рима благую весть, обещающую без всяких сомнений вечную радость на небесах и бесконечное царство с Богом живым и истинным. Узнав об этом, король повелел оставить их на острове, где они высадились, и снабдить всем необходимым, пока он не примет решения относительно их. Он и прежде знал кое-что о христианской вере, поскольку женой его была христианка из франкского королевского рода именем Берта[183]. Ее выдали за него с условием, что он позволит ей беспрепятственно исповедовать ее веру и исполнять обряды, для чего с ней отправили епископа по имени Лиутард[184].
   Несколько дней спустя король явился на остров и, сев под открытым небом, велел Августину и его спутникам подойти и поговорить с ним. Он не стал встречаться с ними в здании, поскольку суеверно считал, что они, будучи сведущими в колдовстве, могут напустить на него чары[185]. Но их вдохновляла не демонская, а Божья сила, и они несли, как знамя, серебряный крест и образ Господа Спасителя, запечатленный на доске[186]. Они пели гимны и возносили молитвы Господу о собственном своем спасении и о спасении тех, к кому они пришли. По велению короля они уселись и начали проповедовать Слово Жизни ему и его комитам[187], прибывшим с ним. После же король сказал им: «Ваши речи и обещания весьма хороши, но они новы и непривычны для нас, поэтому я не могу принять их и отречься от верований, которых я и весь народ англов придерживались столь долго. Но если вы решите остаться у нас, не бойтесь; поделитесь с нами тем, что вы считаете добрым и истинным, и мы не причиним вам вреда. Напротив, мы окажем вам гостеприимство и обеспечим всем, что нужно для жизни. Мы также не запрещаем вам обращать в вашу веру, всех, кого сможете». И он подарил им дом в городе Доруверне, что был главным городом его владений[188], по своему обещанию в достатке снабдил их провизией и позволил свободно проповедовать. Говорят, что когда они подходили к городу, неся по своему обычаю святой крест и образ Царя и Господа нашего Иисуса Христа, они пели хором такой гимн: «Молим Тебя, Господи, по великой милости Твоей отвратить ярость Твою и гнев Твой от города сего и от Твоего дома святого, ибо мы грешны. Аллилуйя»[189].
XXVI.
   Войдя в подаренный им дом, стали они жить там, подражая жизни апостольской и обычаям начальной церкви. Они проводили время в молитвах, бдениях и постах; они проповедовали Слово Жизни всем, кому только могли; они отвергали, как чуждые им, все радости мира; они брали у тех, кого учили, лишь самое необходимое для жизни; во всем, что делали, готовы были они идти до конца и даже умереть за возвещаемую ими истину. Что еще сказать?[190] Некоторые, проникнувшись их простой и безгрешной жизнью и убедительностью их учения, уверовали и приняли крещение. Невдалеке, к востоку от города, стояла старая церковь, возведенная еще при римлянах в честь святого Мартина[191], в которой королева, будучи христианкой, имела обыкновение молиться. В той церкви они впервые начали петь псалмы, читать молитвы, служить обедню, проповедовать и крестить до той поры, когда был обращен сам король и когда они получили свободу проповедовать повсюду и строить или же восстанавливать храмы.
   Наконец и сам король, подобно другим, уверовал и был крещен, привлеченный чистейшей жизнью святых и их сладкозвучными обещаниями, истинность которых они доказали, сотворив многие чудеса. С каждым днем все больше людей стекалось слушать Слово, оставляя языческие обряды ради святой Христовой Церкви. Говорят, что король, хоть и радуясь их обращению в истинную веру, никого не вынуждал принимать христианство; вместе с тем он выказывал великую милость к обращенным как к будущим своим согражданам в Царствии Небесном. Ведь он узнал от своих учителей и наставников на пути спасения, что служение Христу добровольно и не терпит принуждения. В скором времени он даровал своим учителям места для поселения сообразно их рангу в Доруверне, своем главном городе, и дал им для их нужд имущество различных видов.
XXVII.
   Тем временем Августин, человек Божий, отправился в Арелат и был согласно велению святого отца Григория посвящен епископом этого города Этерием[192] в архиепископы народа англов[193]. Вернувшись в Британию, он тотчас послал в Рим священника Лаврентия и монаха Петра[194] сообщить святому понтифику Григорию, что народ англов принял веру Христову и что он сделался у них епископом. В то же время он просил совета относительно некоторых насущных вопросов. На эти вопросы он без промедления получил ответы, которые мы считаем нужным поместить в нашей истории[195]:
   I. Вопрос блаженного Августина, епископа Кентской церкви: Как епископы должны жить со своим клиром, как делить дары, приносимые верующими к алтарю, и как должно епископу вести себя в церкви?
   Отвечает Григорий, папа города Рима: Святое Писание, с коим ты, без сомнения, знаком, говорит об этом, в особенности в письме блаженного Павла к Тимофею, где он берет себе за труд наставить того, как вести себя в доме Божьем[196]. В обычае апостольского престола сообщать всякому, кто помазан в епископы, что все поступающие деньги должны делиться на четыре части: одна епископу и дому его для дел милосердия, другая клиру, третья беднякам и четвертая на обновление церквей. Но поскольку ты, брат, согласно монашескому правилу живешь вместе со своим клиром в церкви англов, обращенных промыслом Господа к вере, тебе лучше следовать правилам отцов наших, принятым в древней церкви: никто из них ничем не владел отдельно, но все вещи у них были общими[197]. Если же клирики младших рангов не могут воздерживаться, они должны жениться и найти себе дело за пределами общины[198], ибо мы знаем из писаний, касающихся упомянутых отцов, что каждому дается то, в чем он нуждается[199]. О них также должно заботиться и выделять пропитание для их надобностей, и они должны подчиняться церковным правилам, жить благонравно, участвовать в службах и отвращать сердце, язык и тело от всего порочного. И что сказать тем, кто живет одной общиной, о разделе даров, или о гостеприимстве, или о раздаче милостыни? О том, как делать это с благочестием, сказал Господь и Учитель наш: «Подавайте милостыню из того, что у вас есть, тогда все будет у вас чисто»[200].
   II. Вопрос Августина: Почему, хотя вера одна, в церквах существуют разные обычаи, и почему в святой Римской церкви служат обедню по одному чину, а в галльских церквях по другому?
   Отвечает папа Григорий: Тебе, брат мой, без сомнения, ведомы обычаи Римской церкви. Я же хочу, чтобы ты, если найдешь в Римской, или в Галльской, или в любой другой церкви то, что наиболее угодно Всемогущему Богу, тщательно отобрал это и учил неопытную еще в вере церковь англов тому, что ты сочтешь нужным взять у этих церквей. Ибо не место украшает творимые там дела, но добрые дела украшают место. Поэтому возьми в каждой церкви то, что сочтешь правильным и благочестивым, собери это все воедино и увидишь, как души англов привыкнут к этому[201].
   III. Вопрос Августина: Прошу сказать, как следует наказывать человека, ограбившего церковь.
   Отвечает Григорий: Брат мой, суди о наказании грабителя по обстоятельствам. Есть те, кто идет на это, имея средства для жизни, и те, кого побуждает к этому бедность. Поэтому одних следует наказывать пеней, других бичеванием; одних сурово, других более мягко. Когда же наказание сурово, наказывать нужно с любовью, а не с гневом, ибо наказание должно исправлять, а не ввергать в огонь геенны. Мы должны учить верующих послушанию, как добрые отцы своих детей: ведь они бьют их за провинности, дабы воспитать из них своих наследников, и отдают все свое достояние тем, кого раньше строго наказывали. Так и мы должны всегда помнить о любви, и любовь подскажет нам средство для исправления, чтобы не измыслили мы ничего неразумного. Следует добавить, что они должны возместить все, что похитили из церкви; но церкви запрещено извлекать выгоду из дел земных, поэтому не следует слишком радеть о тщетном[202].
   IV. Вопрос Августина: Могут ли двое родных братьев жениться на двух сестрах, семья которых им не родственна?
   Отвечает Григорий: Такое допустимо, поскольку в святых речениях нет ничего, что запрещало бы это.
   V. Вопрос Августина: До какой степени родства могут верующие вступать в брак, и можно ли жениться на мачехе либо на невестке?
   Отвечает Григорий: Закон Римского государства гласит, что сын и дочь брата с сестрой, или двух братьев, или двух сестер могут вступать в брак. Но опыт показывает, что потомство от таких браков недолговечно, да и священный закон запрещает открывать наготу ближних своих. Поэтому верующие могут жениться лишь на родственниках в третьем или четвертом колене, а те, о ком сказано выше, не могут жениться ни в коем случае. Жениться на мачехе – смертный грех, ибо сказано в законе: «Наготы отца твоего не открывай»[203]. И хотя это не нагота отца, но сказано: «И будут два одною плотью»[204], – поэтому тот, кто открывает наготу мачехи своей, открывает тем самым и наготу своего отца. Потому же запрещено жениться на жене брата, ибо в предыдущем браке она была одною плотью с братом. Из-за этого принял смерть Иоанн Креститель, которого не понуждали отречься от Христа и обезглавили не за исповедание Христа, но Христос сказал: «Я есмь Истина»[205], а Иоанна казнили за истину, значит, он пролил кровь за Христа.
   Говорят, что многие из народа англов, будучи еще неверующими, вступили в такие беззаконные браки, поэтому следует предупреждать их при принятии веры, что они должны их расторгнуть, ибо такие браки есть смертный грех. Пусть убоятся тяжести суда Божьего; ведь за попустительство плотским своим желаниям претерпят они вечные муки. Но само по себе это не мешает им сподобиться святых плоти и крови Господних, поскольку они не будут наказаны за грехи, совершенные ими по неведению, до принятия благодати крещения. Ведь святая церковь одни грехи исправляет твердостью, другие же мягкостью, относясь к ним терпимо в своей мудрости – ведь сопротивление зла часто побеждается терпимостью и снисходительностью. Но все, пришедшие к вере, должны отказаться от продолжения такого сожительства. Если они не сделают этого, то не сподобятся плоти и крови Господних, ибо грех в какой-то мере можно простить творящим его по неведению, но за него следует сурово наказывать тех, кто творит его сознательно[206].
   VI. Вопрос Августина: Может ли епископ быть посвящен без присутствия других епископов, если они находятся на большом расстоянии друг от друга и не могут быстро прибыть?
   Отвечает Григорий: В церкви англов ты пока единственный епископ, поэтому тебе невозможно совершать посвящение иначе как одному. Что касается епископов из Галлии, то они могут присутствовать при посвящении в качестве свидетелей. Однако мы желаем, брат мой, чтобы ты назначал епископов так, чтобы их не разделяли большие расстояния и чтобы при посвящении епископа они могли легко собраться, ибо их присутствие при этом крайне желательно. Ибо когда епископы с Божьей помощью посвящаются в местах, близких к другим епископам, посвящение не должно совершаться иначе как в присутствии трех или четырех из них. Ведь даже в духовных делах мы должны брать пример с дел плотских, дабы делались они разумно и до конца. Когда миряне заключают брак, приглашают уже женатых, чтобы те, кто прежде вступил на путь семейной жизни, соучаствовали в радости следующих за ними. Почему же тогда человек, соединяющийся с Богом в браке духовном, не может позвать уже сделавших это, дабы они порадовались возведению нового епископа и совместно вознесли за него молитву Всемогущему Богу?
   VII. Вопрос Августина: В каких отношениях должны находиться епископы Галлии и Британии?
   Отвечает Григорий: Мы не дали тебе власти над епископами Галлии, ибо епископ Арелата не так давно получил паллий[207] от наших предшественников, и не должно нам уменьшать его власти. Поэтому, брат мой, если тебе случится заниматься делами провинции Галльской, ты должен договориться об этом с епископом Арелата. Если же он проявит нерадивость, пусть вдохновит его твое рвение. Мы уже послали ему письмо, побуждая воспользоваться твоим пребыванием в Галлии для устранения того, что в обычаях тамошних епископов не соответствует заветам нашего Творца. Тебе не дано права судить галльских епископов, поскольку они не подчинены тебе; но, ободряя их и показывая хороший пример для подражания, ты можешь подвигнуть их к большему рвению в делах святости[208]. В законе написано: «Когда придешь на жатву ближнего твоего, срывай колосья руками твоими, но серпа не заноси на жатву ближнего твоего»[209]. Не заноси серпа осуждения над взращенным другими урожаем, но своими добрыми делами очищай Господне зерно от плевел и ободрением и убеждением превращай его в тело Церкви. Но все, что требует применения власти, должно делаться тобою с согласия епископа Арелата, ибо негоже отвергать правила послушания, установленные древними отцами. Напоминаем тебе, брат, что все епископы Британии должны повиноваться тебе с тем, чтобы неученые были научены, ослабевшие ободрены советом, а ошибающиеся поправлены твоей властью.
   VIII. Вопрос Августина: Может ли беременная женщина быть крещена, и, когда у нее родится ребенок, через сколько времени она сможет войти в церковь? И спустя сколько дней может дитя принять благодать святого крещения, дабы предупредить его возможную смерть? И через какое время ее муж сможет вступать с ней в сношение, и можно ли ей входить в церковь или принимать святое причастие во время месячных? И может ли мужчина, имевший сношение с женой, войти в церковь или принять таинство святого причастия до того, как омоется? Все эти вещи необходимо знать непросвещенному народу англов.
   Отвечает Григорий: Брат мой, я не сомневался, что ты задашь мне эти вопросы, и уже приготовил на них ответ. Не сомневаюсь, что ты просто желаешь, чтобы этот ответ подтвердил собственные твои мысли и предчувствия. В самом деле, почему беременная женщина не может быть крещена, раз беременность ее не грешна в глазах Всемогущего Бога? Ведь когда праотцы наши согрешили в раю, они лишились бессмертия, дарованного им Богом, но Господь не пожелал за этот грех истребить все племя людское. Лишив мужчину бессмертия за его проступок, Он оставил ему мужскую силу для продолжения рода. Так почему же то, что было даровано человеку самим Богом, должно препятствовать ему принять благодать святого крещения? Было бы крайне неразумно ставить это таинство, изглаживающее всякую вину, в зависимость от подобной причины.
   Через сколько дней может женщина войти в церковь после того, как родит? Из Ветхого Завета тебе известно, что ей следует воздерживаться от этого в течение тридцати трех дней, если у нее родился мальчик, и шестидесяти шести дней, если родилась девочка[210]. Однако это следует понимать иначе. Ведь если бы она вошла в церковь хотя бы через час после родов возблагодарить Господа, она не совершила бы греха; ведь греховны удовольствия плоти, но не ее муки. Сношение происходит в удовольствии, а роды совершаются в муках, потому и сказано было первой из матерей: «В болезни будешь рожать»[211]. Если же мы запретим родившей женщине входить в церковь, то сочтем ее наказание за грех.
   Ничто также не должно удерживать тебя от крещения родившей женщины или ее ребенка, если им угрожает смерть, хотя бы это было в самый час ее родов и его рождения. Ибо если милость святого таинства равно дается всем живым и здоровым, то тем более нужно без промедления даровать ее тем, кому угрожает смерть, из боязни, что, выжидая более удобного времени для приуготовления к таинству Воскресения, мы можем вовсе не дать их душе воскреснуть.
   Ее же муж не должен приближаться к ней, пока дитя не отнято от груди. Среди женатых людей распространился вредный обычай: матери не вскармливают сами детей, которых рожают, а отдают их выкармливать другим женщинам. Происходит это из-за невоздержанности, ибо, не желая воздерживаться, не могут они и выкармливать своих детей. Но те женщины, которые по упомянутому дурному обычаю отдают детей выкармливать другим, все равно должны воздерживаться от сношения с мужьями, пока не пройдет установленный срок очищения. Кроме времени после деторождения женщины не могут вступать в сношение со своими мужьями во время месячных, и священный закон велит даже карать смертью всякого, кто приблизится к женщине в это время[212]. Однако не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь, ибо нельзя ставить ей в вину то, что дано от природы, и от чего она страдает помимо своей воли. Ведь мы знаем, что женщина, страдающая кровотечением, подошла сзади к Господу и прикоснулась к краю одежды Его, и немедленно ее недуг оставил ее[213]. Почему же, если она с кровотечением могла коснуться одежды Господа и получить исцеление, женщина во время месячных не может войти в церковь Господню? Ты скажешь: «Она страдала от недуга, а мы говорим о естественном порядке вещей». Но ведь все, любимейший брат, от чего мы страдаем в нашем смертном теле через недуги, послано нам судом Божьим за грехи. Голод и жажда, жара, холод и усталость равно поражают нас по причине несовершенства нашей природы. И если мы едим, когда голодны, пьем, когда жаждем, охлаждаемся, когда нам жарко, тепло одеваемся в случае холода и отдыхаем, когда устали, то разве не естественно нам искать лекарство и от прочих недугов? Истечение крови у женщин есть тот же недуг, поэтому, раз женщина, коснувшаяся в своей недужности одежды Господней, была права в своем дерзновении, почему то, что было позволено одной, не позволено и всем женщинам, страдающим от слабости своей природы?
   Нельзя в такое время и запрещать женщине принимать таинство святого причастия. Если она не осмелится принять его из великого почтения, это похвально; но, приняв его, она не совершит греха. Удел благочестивых душ – винить себя за дела сами по себе безгрешные, но коренящиеся в грехе. Так, когда мы голодны, не грех поесть, хотя голод возник вследствие греха праотцев. И месячные у женщин не грешны, ибо происходят от их естества. Несмотря на это, из-за несовершенства нашей природы мы оскверняемся против воли, и человек отвечает как за грехи, сотворенные сознательно, так и за те, что совершены невольно. Предоставьте женщин собственному разумению, и если они во время месячных не осмелятся подходить к таинству плоти и крови Господних, следует похвалить их за благочестие. Если же они, привыкнув к благочестивой жизни, захотят принять это таинство, не следует, как мы уже сказали, им в этом препятствовать. Если в Ветхом Завете рассматриваются обстоятельства внешние, то в Новом Завете главное внимание уделяется не тому, что вовне, а тому, что внутри, и наказание за это налагается с большей осторожностью. Тогда как закон запрещает есть многие вещи как нечистые, Господь в Благовествовании Своем говорит: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека»[214]. И после этого поясняет: «ибо из сердца исходят злые помыслы»[215]. Отсюда совершенно ясно, что всякая скверна, как показано Всемогущим Богом, исходит из скверны мысленной. Так и апостол Павел говорит: «Для чистых все чисто, а для оскверненных и неверных нет ничего чистого»[216]. И далее, говоря о причине этого осквернения, он добавляет: «но осквернены и ум их, и совесть»[217]. Посему, раз никакая еда не испортит того, чья душа не подвержена порче, почему должно считаться нечистым то, что у чистой душой женщины исходит от ее естества?
   Мужчина, имевший сношение со своей женой, не должен входить в церковь, пока не омоется, и, даже омывшись, не может он входить сразу. В древности закон гласил, что мужчина после сношения с женщиной должен омыться и не входить в храм до заката[218], но это следует понимать и в духовном смысле. Когда мужчина имеет сношение с женщиной, их души совместно устремлены к удовольствию[219] плотского вожделения; поэтому, пока огонь вожделения не угас в его душе, он не должен появляться среди верующих в храме, обремененный грешными желаниями. Хотя разные народы полагают об этом по-разному и соблюдают различные правила, у римлян с древних времен было обычаем после сношения с женой омыться и некоторое время воздерживаться от посещения храма. Конечно, мы не можем считать брак грехом, но, поскольку даже законное сношение не происходит без телесного желания, будет правильным после него воздержаться от посещения святого места, ибо не бывает желания без греха. Сказавший: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя»[220], – родился не в прелюбодеянии или разврате, но в законном супружестве. Но он знал о себе, что зачат в беззаконии, и горевал, что рожден во грехе, и, подобно дереву, струил в ветвях сок греха, идущий от корней. Есть много вещей законных и справедливых, при делании которых мы, тем не менее, оскверняемся; так, часто мы гневом усугубляем вину другого и нарушаем спокойствие собственной души, и даже при праведном гневе нарушение душевного покоя не служит нам к добру. Сказавший: «иссохло от гнева око мое»[221], – гневался на грешников, но лишь спокойствие души позволяет греться в лучах премудрости; потому и печалился он, что его око иссохло от гнева. А коль он гневается от злых деяний, он останется потом смятенным и возмущенным и в помышлениях о высшем. И так получается, что гнев против греха праведен, но тем не менее вреден, ибо гневающийся берет на себя вину, нарушая покой своей души. Так и плотское совокупление законно, если совершается ради произведения потомства, а не ради похоти и утоления страстей. Поэтому если кто подходит к жене своей, движимый не влечением похоти, а заботой о произведении потомства, то он может по своему усмотрению как посещать церковь, так и принимать таинство плоти и крови Господних; ибо не может быть осужден вошедший в огонь и не сгоревший. Но если в соитии возобладает не стремление к деторождению, а похоть, у совокупляющихся есть причины печалиться, хотя, по святым речениям пророков, уже само совокупление есть повод для печали. Когда апостол Павел говорит: «Кто не может воздержаться, пусть имеет каждый свою жену»[222], – то он считает нужным добавить: «впрочем, это сказано мною как позволение, а не как повеление»[223]. То, что законно, не нуждается в позволении; поэтому своим позволением он подчеркивает, что в этом есть вина. Следует помнить, что Господь, говоря с народом на горе Синайской, в первую очередь повелел им не прикасаться к женам[224]. И если Господь, общаясь с людьми через посредника, требовал от них ради телесной чистоты не касаться своих жен, то разве не должны блюсти чистоту плоти женщины, вкушающие Тело Господа Всемогущего и проникшиеся величием этого непостижимого таинства? Потому же и жрец сказал Давиду, что его люди получат хлебы предложения, если только воздержатся от женщин, и Давид, чтобы получить эти хлебы, поклялся в чистоте своих людей[225]. В соответствии со сказанным мужчина, омывшийся после сношения со своей женой, может прийти в церковь и принять таинство святого причастия.
   IX. Вопрос Августина: Может ли кто-либо вкушать Тело Господне после видения, происшедшего во сне, и, если это священник, может ли он после этого совершать святые таинства?
   Отвечает Григорий: Ветхий Завет, как мы уже говорили раньше, объявляет такого человека нечистым и, пока он не омоется, запрещает ему до вечера входить в храм[226]. Люди духовные принимают это правило, но, как объяснено нами, понимают его иначе. Если человек наяву оскверняется лживыми[227] видениями, пришедшими к нему во сне, он должен омыться водой разумения, которая смоет грех помышления слезами его; пока же огонь соблазна не угаснет, пусть вина тяготеет над ним до вечера, как сказано. Однако видения следует различать по причине, по какой входят они в душу спящего: иногда они происходят от опьянения, иногда от излишеств либо от слабости, иногда же от помышления. Видений, исходящих от природных излишеств или от слабости, бояться не следует, хотя достойно сожаления, что душа поневоле страдает от них. Когда неумеренный аппетит приводит к обжорству и вместилище пищи переполняется, душа должна чувствовать вину, но не настолько, чтобы удержать человека от принятия Святых Тайн или от участия в обедне, если того требует праздничный день, или если ему нужно совершать таинство за неимением в том месте другого священника. Если же есть те, кто может совершить за него службу, он тем не менее не должен воздерживаться от причащения Святых Тайн, если только душа его не полна греховными образами. Я, однако, думаю, что он из стыда постарается воздержаться от причащения. Есть те, чья душа не оскверняется непристойными образами, однако следует помнить, что душа чувствует вину и не очищается даже раскаянием, поскольку если человек и не помнит, что он видел во сне, он помнит, что перед тем предавался излишествам. Если же видения во сне исходят от грешных мыслей наяву, то вина очевидна его душе, ибо он видит, откуда исходит его осквернение, когда то, о чем он думал вольно, после невольно видится ему во сне. Но следует различать, происходят ли эти мысли из внушений и побуждений или, что гораздо серьезнее, из попущения греху. Ибо все грехи происходят от трех причин, называемых внушением, побуждением и попущением – дьявол внушает, плоть побуждает, а дух попущает[228]. Первый грех внушен был змею, который побудил к нему Еву, а дух Адама попустил греху совершиться[229]; так, когда душа предстает перед собственным своим судом, важно отличать внушение от побуждения, а побуждение от попущения. Ибо если злой дух не внушит грех душе и если плоть не найдет в грехе удовольствия, то грех не может совершиться. Когда же плоть начинает радоваться греху, грех возрастает, и когда душа попущает греху, грех побеждает. Так семя[230] греха во внушении, рост греха в побуждении, а зрелость его – в попущении. Часто бывает, что злой дух проникает в мысли и смущает плоть, но дух тем не менее не попущает искушению. Поскольку плоть не может предаться греху помимо духа, дух, сопротивляясь желаниям плоти, побеждает позывы греха, так как отказывается попустить ему или же, уступая, горько скорбит о своей немощи. По этой причине скорбел и главный воин небесного воинства, когда говорил: «Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих»[231]. Будь он пленником, он не мог бы сражаться, но он сражался; таким образом, он был пленником и в то же время боролся за закон ума его против закона его членов; если же он боролся, он не был пленником. Человек, говорящий так, является одновременно пленником и свободным: свободным из-за любви к истине и пленником из-за побуждений, которым он невольно поддается.
XXVIII.
   Таковы ответы блаженного папы Григория на вопросы преподобнейшего епископа Августина. Письмо, которое он, по его словам, написал епископу Арелата, было адресовано Вергилию, наследнику Этерия[232]. Вот его содержание:
   «Преподобнейшему и святейшему брату епископу Вергилию – Григорий, раб рабов Божьих.
   Обычно мы приглашаем к себе братьев наших из любви к ним, но еще больше любви следует проявлять к тем, кто приходит без приглашения. Поэтому, если случится прибыть к вам нашему брату епископу Августину, примите его со всей добротой и любовью, дабы был он ободрен вашим доброжелательством и дабы другие учились бы на вашем примере выражению братской любви. Поскольку часто случается, что те, кто смотрит издалека, лучше видят подлежащее исправлению, чем те, кто приставлен к этому, прошу Вас, брат, если он сообщит вам о проступках епископов или других лиц, вникнуть в это совместно с ним и со всей строгостью наказать те деяния, что противны Богу и вызывают Его гнев, дабы виновные в них были осуждены, невинные очищены и все бы следовали должным путем. Храни тебя Бог, преподобнейший брат.
   Дано в десятый день до июльских календ, в девятнадцатом году царствования государя нашего, благочестивейшего августа Маврикия Тиберия и в восемнадцатом году после консульства того же господина нашего, в четвертый индиктион[233]».
XXIX.
   Поскольку епископ Августин пожаловался папе Григорию, что урожай его велик, а жнецов мало[234], тот вместе со своими посланцами направил к нему новых сотрудников и служителей Слова. Первыми из них были Меллит, Юст, Паулин и Руфиниан, и с ними он послал все вещи, необходимые для церковного служения и исполнения обрядов, такие как священные сосуды, алтарные покровы и украшения, одеяния для священников и клириков, реликвии святых апостолов и мучеников, а также множество книг. Также он послал письмо, в коем оповещал о своем решении вручить Августину паллий[235] и поучал, как следует назначать епископов в Британии. Вот текст этого письма:
   «Преподобнейшему и святейшему епископу Августину – Григорий, раб рабов Божьих.
   Хотя не подлежит сомнению, что тех, кто трудится ради Всемогущего Бога, ждет несказанное воздаяние в Небесном Царствии, необходимо и здесь воздавать им по заслугам, дабы тем самым побудить их к более ревностному исполнению своего духовного труда. Поскольку щедростью Божьей и твоим собственным трудом к благодати Бога Всемогущего приобщена новая церковь англов, мы позволяем тебе надевать паллий при служении обедни в храме. Ты можешь посвятить в разных местах двенадцать епископов, чтобы они находились в твоем подчинении; епископ же города Лондонии в будущем должен всегда посвящаться собственным своим синодом и получать паллий от святого апостольского престола, которым я ныне управляю милостью Божьей. В город Эборак мы желаем поставить епископом того, кого ты сам решишь назначить; если этому городу вкупе с его окрестностями суждено будет принять Слово Господне, то его епископ также может назначить двенадцать епископов и получить почетное звание, ибо мы намереваемся также даровать ему паллий, если Божьей волей будем живы. Мы желаем, брат, чтобы он повиновался твоей воле, а после твоей смерти сам управлял подчиненными ему епископами, не повинуясь власти епископа Лондонского. Однако различие в чести между епископами городов Лондонии и Эборака должно сохраниться, поскольку старшим из них признается тот, кто поставлен первым. Пусть они действуют согласно, советуясь друг с другом и ревностно творя дело Христово, и пускай судят справедливо и выносят решения без противоречий[236].
   Ты же, брат, получаешь под свое начало тех епископов, которых посвятишь сам, как и тех, которых посвятит епископ Эборакский, и всех епископов Британских, повинующихся власти Господа нашего Иисуса Христа[237]. Пусть они видят из слов и деяний твоих, что есть истинная вера и праведная жизнь, и пусть могут, исполнив свою службу с верой и праведностью, сподобиться Царствия Небесного, когда то будет угодно Господу. Храни тебя Бог, преподобнейший брат.
   Дано в десятый день до июльских календ, в девятнадцатом году царствования государя нашего, благочестивейшего августа Маврикия Тиберия и в восемнадцатом году после консульства того же господина нашего, в четвертый индиктион[238]».
XXX.
   Когда посланцы отбыли, блаженный отец Григорий отправил им вслед письмо, вновь показывающее его горячий интерес к спасению нашего народа. Вот что он писал:
   «Любимейшему сыну аббату Меллиту – Григорий, раб рабов Божьих.
   Со времени отбытия вашего и ваших спутников мы испытываем тревогу, поскольку не имеем сведений о том, как проходит ваше путешествие. Тем не менее, когда Бог Всемогущий приведет вас к нашему преподобнейшему брату епископу Августину, сообщите ему мое решение, принятое после долгих раздумий относительно народа англов. Я решил, что храмы идолов этого народа не должны быть разрушены. Уничтожив находящихся в них идолов, возьмите святую воду, и окропите эти капища, и воздвигните в них алтари, и поместите святые реликвии. Ибо если храмы выстроены прочно, весьма важно заместить в них служение идолам службой Истинному Богу. Когда эти люди увидят, что святилища их не разрушены, они изгонят заблуждения из своих сердец и с большей охотой придут в знакомые им места, чтобы признать Истинного Бога и молиться Ему[239]. Также можно заменить каким-либо праздником присущий им обычай закладывать быков в жертву демонам[240]. Так, в день освящения даров или в праздники святых мучеников, чьи реликвии помещены в храме, следует позволить им возводить вокруг храма шалаши из веток и праздновать там. Не давайте им приносить животных в жертву дьяволу, но пускай они сами употребляют их в пищу, благодаря Творца всех созданий за Его щедрые дары. Так через внешние радости им легче будет прийти к радостям внутренним; ведь невозможно в один миг лишить всего их неподатливые умы. Человек, намеревающийся взойти на вершину, карабкается по уступам вместо того, чтобы перепрыгивать через них. Так и Господь, явив себя израильтянам в Египте, повелел им служить Ему теми же жертвами, что до того они приносили дьяволу, и приказал им закладывать животных в жертву Ему. Уже с иными чувствами они откладывали часть жертвы и оставляли прочее, и хотя они закладывали тех же самых животных, но приносили их в жертву Истинному Богу, а не идолам, и, значит, это была уже иная жертва. Это вы и должны передать нашему брату, дабы он в своем положении рассудил, как лучше это сделать. Храни тебя Бог, любимейший сын.
   Дано в пятнадцатый день до августовских календ, в девятнадцатом году царствования государя нашего, благочестивейшего августа Маврикия Тиберия и в восемнадцатом году после консульства того же государя, в четвертый индиктион[241]
XXXI.
   В то же время он узнал, что Августин творит чудеса, и послал ему письмо об этом, предупреждая, чтобы он не гордился множеством сотворенных чудес.
   «Узнал я, любимейший брат, что Всемогущий Бог из любви к тебе сотворил через тебя великие чудеса для народа, который ныне волею Его причтен к избранным. Посему необходимо, чтобы ты принимал сей небесный дар не только с радостью, но и с трепетом. Радуйся, поскольку души англов подвигаются внешними чудесами к внутренней благодати, но и трепещи, поскольку эти знамения могут вызвать у слабых духом самонадеянность, отчего воздаваемая извне честь через гордыню способна привести к внутреннему падению. Следует помнить, что ученики, вернувшись полными радости со своей проповеди, сказали своему небесному Учителю: «Господи! и бесы повинуются нам при имени Твоем»[242]. И получили ответ: «Тому не радуйтесь, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах»[243]. Так, радуясь сотворенным ими чудесам, они обратились душами к радостям личным и преходящим, но их вернули от личных радостей к всеобщим и от преходящих к вечным Его слова: «радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах». Потому не все избранные творят чудеса, но имена их все равно написаны на небесах; потому же верные ученики не должны радоваться ничему, кроме добрых дел, совершенных совокупно со всеми избранными, и радость эта вечна. Поэтому, брат мой, среди всех внешних чудес, что ты творишь властью Господа, внимательно следи за собой и не уставай повторять себе, сколь велика милость Божия к народу, за обращение которого наделен ты властью творить чудеса. И помни, что всякий раз, когда ты грешишь против своего Создателя словом или делом, ты должен держать это в уме, дабы память о твоем грехе не давала гордыне взрасти в твоем сердце. И какой бы еще власти творить чудеса ты ни сподобился, имей в виду, что это дар не тебе, но тем, за чье спасение ты им награжден»[244].
XXXII.
   Тогда же блаженный папа Григорий послал письмо королю Эдильберту вместе с многочисленными дарами. Воздавая королю преходящие почести, он в то же время радовался тому, что Эдильберт его трудами и усердием просветился небесной благодатью. Вот список с этого письма:
   «Епископ Григорий – славнейшему и достойнейшему сыну нашему Эдильберту, королю англов.
   Всемогущий Бог восставляет править народами добрых мужей, дабы через них сеять дары праведности среди их подданных. Мы знаем, что так случилось и с народом англов, которым правит Ваше Величество, и что дарованной вам благодатью ваши подданные сподобились небесных милостей. Посему, славнейший сын, храните дарованную вам благодать Божью и спешите распространить христианскую веру среди подвластного вам народа. Направьте все ваше праведное рвение на их обращение, запретите служение идолам, низвергните их храмы и капища, улучшайте нравы ваших подданных чистотой собственной жизни, наставляйте их, устрашайте, увлекайте и поправляйте. Показывайте им пример добрых дел, дабы вы могли быть награждены на небесах Тем, чье имя и деяния вы прославили на земле. Ибо Тот, чьей славе вы служите среди вашего народа, сделает и ваше славное имя еще более славным для потомков.
   Случилось так, что Константин, благочестивейший император, отвратил римское государство от ложного идолослужения и подчинил его и себя Всемогущему Господу Богу нашему Иисусу Христу, обратясь к нему всем сердцем вместе с подвластными ему народами. Потому он сделался знаменитее всех прежних правителей и превзошел своих предшественников как славой, так и добрыми делами. Пусть же Ваше Величество не медлит в научении подвластных вам королей и народов знанию о едином Боге, Отце, Сыне и Святом Духе, дабы могли вы превзойти древних королей вашего рода по славе и заслугам. Побуждая ваших подданных очиститься от грехов, вы и сами сможете менее беспокоиться о собственных ваших грехах перед Страшным Судом Господним.
   Наш преподобнейший брат епископ Августин, воспитанный в монашеских правилах, полон знанием Святого Писания и милостью Божьей прославлен добрыми делами; посему с готовностью внимайте всем советам, что он вам дает, исполняйте их и храните в памяти. Если вы прислушаетесь к тому, что он говорит от имени Всемогущего Бога, то и сам Всемогущий Бог прислушается к его молитвам, возносимым за вас. Если же, упаси Бог, вы пренебрежете его советами, то что заставит Всемогущего Бога слушать его молитвы за вас, если он увидит ваше непослушание тому, что говорится от Его имени? Посему помогайте ему всем сердцем в делах праведных и присоедините к его трудам власть, возложенную на вас Господом, дабы Он мог даровать вам долю от Царствия Своего, если вы распространите веру Его в вашем королевстве.
   Кроме того, мы хотим, чтобы Ваше Величество знали, что близится конец света, как о том говорят слова Всемогущего Бога в Святом Его Писании, и грядет уже Святое Царство, которому не будет конца. С приближением конца света нам грозит многое из того, чего не было ранее; будут волнение в воздухе, и ужас с небес, и внезапные бури, и войны, и голод, и чума, и землетрясения в различных местах[245]. Не все из этих событий случатся в наши дни, но все они придут вслед за нашими днями. Поэтому, если вы увидите какие-либо из них в вашей земле, не падайте духом; ведь все эти знамения конца света посылаются нам в предостережение, дабы, когда придет Судия, мы были бы приуготовлены к его встрече нашими добрыми делами. Мы пишем об этом вкратце, славнейший сын, но когда вера в вашем королевстве укрепится, наши с вами сношения станут более постоянными, и мы сможем обсудить это все подробнее по мере того, как радость в нашем сердце умножится полным обращением вашего народа.
   Посылаю вам скромные дары, которые не должны казаться вам скромными, ибо с ними вы получаете благословение блаженного апостола Петра. Пусть Всемогущий Бог довершит начатое Им через вас доброе дело[246] и продлит жизнь вашу на много лет, а в положенное время примет вас в Своем Небесном Царстве. Да хранит вас милость Господня, господин наш и сын.
   Дано в десятый день до июльских календ, в девятнадцатом году царствования государя нашего, благочестивейшего августа Маврикия Тиберия и в восемнадцатом году после консульства того же государя, в четвертый индиктион»[247].
XXXIII.
   После того как Августин, как мы уже сказали, сделался епископом в королевской столице, он с помощью короля восстановил там церковь, которая, как ему сообщили, была построена в древние времена верующими римлянами[248]. Он освятил ее во имя святого Спасителя, Господа Бога нашего Иисуса Христа, и там же выстроил жилье для себя и своих преемников. Еще он основал монастырь к востоку от города, где Эдильберт, вдохновленный им, возвел на свои средства храм святых апостолов Петра и Павла и одарил его многими дарами, чтобы там могли были быть похоронены сам Августин и все епископы Дорувернские, а также короли Кента[249]. Храм этот освятил не Августин, а его преемник Лаврентий.
   Первым аббатом монастыря стал священник Петр, который, будучи послан с миссией в Галлию, утонул в морской бухте, называемой Амфлет[250]. Жители того места похоронили его без почестей, но Всемогущий Бог пожелал явить его заслуги, и над его могилой каждую ночь появлялся свет с неба, пока люди в окрестностях не заметили это и не поняли, что там похоронен святой. Они навели справки о том, кто он был и откуда явился, и, взяв его тело, похоронили его в городе Бононии[251] со всеми подобающими ему почестями.
XXXIV.
   В то время королевством Нортумбрийским правил сильнейший и славнейший[252] король Эдильфрид, который теснил бриттов сильнее, чем все прочие правители англов[253]. Поистине, его можно сравнить с Саулом, царем Израиля, с той лишь разницей, что Эдильфрид не был знаком с истинной верой. Ни один другой правитель или король не подчинил народу англов больше земель; эти земли он заселил, изгнав или подчинив их жителей. К нему, как и к Саулу, могут быть применены слова, что сказал патриарх, благословляя своего сына: «Вениамин, хищный волк, утром будет есть ловитву и вечером будет делить добычу»[254]. По этой причине обеспокоенный его успехами Айдан, король живших в Британии скоттов[255], выступил против него с сильнейшим войском, но был разбит и бежал с немногими уцелевшими. Прочие его воины были изрублены в знаменитом месте, называемом Дегсастан, что означает «камень Дегсы»[256]. В этой битве погиб со всей своей дружиной брат Эдильфрида Теобальд. Эту войну Эдильфрид завершил в году 603-м от воплощения Господа, на одиннадцатом году своего царствования, которое продолжалось двадцать четыре года; это также был третий год царствования Фоки, ставшего римским императором[257]. С того времени и до нынешнего дня ни один король скоттов в Британии не осмеливался воевать с народом англов.

Книга вторая

Вот содержание второй книги церковной истории народа англов:
   I. О кончине блаженного папы Григория.
   II. Как Августин вел с епископами бриттов переговоры о церковном мире и совершил в их присутствии небесное чудо, и о каре, постигшей их за то, что они ослушались его.
   III. Как он посвятил в епископы Меллита и Юста и о его кончине.
   IV. Как Лаврентий и другие епископы обратились к скоттам относительно сохранения единства Святой Церкви в вопросе об исчислении Пасхи и как Меллит отправился в Рим.
   V. Как после смерти Эдильберта и Саберта их наследники восстановили поклонение идолам и как вследствие этого Меллит и Юст покинули Британию.
   VI. Как при помощи апостола Петра Лаврентий обратил короля Эдбальда ко Христу и как король вернул Меллита и Юста.
   VII. Как епископ Меллит, когда загорелся его город, смирил огонь молитвой.
   VIII. Как папа Бонифаций послал паллий и письмо его преемнику Юсту.
   IX. О царствовании Эдвина и о том, как Паулин пришел к нему проповедовать Евангелие и обучил дочь Эдвина и других людей таинствам Христовой веры.
   X. Как папа Бонифаций послал письмо королю, побуждая его принять веру.
   XI. Как он отправил письмо супруге Эдвина, побуждая ее приложить все усилия к его спасению.
   XII. Как Эдвина впервые склонило к вере видение, явившееся ему в изгнании.
   XIII. Как он держал совет со своими приближенными о принятии веры и как их главный жрец осквернил свои святыни.
   XIV. Как король Эдвин и его народ обратились и о том, где Паулин их крестил.
   XV. Как веру Христову приняла провинция восточных англов.
   XVI. Как Паулин проповедовал в провинции Линдсей и о правлении Эдвина.
   XVII. Как Эдвин получил письмо с ободрением от папы Гонория, который также послал Паулину паллий.
   XVIII. Как Гонорий, наследовавший Юсту на посту епископа Дорувернской церкви, получил паллий и письмо от папы Гонория.
   XIX. Как папа Гонорий и впоследствии папа Иоанн послали письма скоттам о Пасхе и о пелагианской ереси.
   XX. Как после убийства Эдвина Паулин вернулся в Кент и стал епископом Хрофской церкви.
Начало этой книги. Удачи читающему!
I.
   Тем временем, в год от воплощения Господа 605-й умер и отошел в вечное Царствие Небесное блаженный папа Григорий, правивший в великой славе римской кафедрой и апостольской церковью тринадцать лет, шесть месяцев и десять дней[258]. Поскольку он обратил нас, народ англов, от власти Сатаны к вере Христовой[259], следует поведать о нем в этой церковной истории. Мы можем и должны по праву именовать его нашим апостолом, ибо, занимая важнейшее в этом мире положение и возглавляя церкви, давно утвердившиеся в вере Христовой, он еще и обратил ко Христу наш народ, прежде поклонявшийся идолам. К нему мы можем применить слова апостола: «Если для других я не апостол, то для вас; ибо печать моего апостольства – вы в Господе»[260].
   Он происходил из народа римлян, и отца его звали Гордиан; он вел свой род от людей не только благородных, но и благочестивых[261]. Так, предком его был Феликс, епископ на апостольском престоле и муж великой славы во Христе и в церкви[262]. Он следовал традиции благочестия с тем же рвением, что и его предки и родственники, целиком пожертвовав благородным званием, принадлежавшим ему в этом мире, ради стяжания высшей славы, даруемой милостью Божьей. Отвергнув мирскую жизнь, он ушел в монастырь[263], где вел жизнь настолько совершенную – как он сам впоследствии вспоминал со слезами, – что душа его воспарила над всем преходящим и над всеми вещами, подверженными изменению. Он не думал ни о чем, кроме как о небе, и хотя дух его был еще заключен в теле, он преодолевал созерцанием оковы плоти. Он возлюбил даже смерть, которую почти все считают наказанием, ибо видел в ней переход к жизни вечной и воздаянию за труды. И после он не радовался своему продвижению по пути совершенства, а скорее горевал о том, что утратил из-за многих своих пастырских забот. Однажды, к примеру, говоря наедине со своим диаконом Петром и вспоминая о былых своих духовных достоинствах, он сказал с грустью: «В пастырском служении утружден я делами всего мира и из отрадного спокойствия брошен в пыль земных тревог. Силы свои душевные трачу на великое множество дел и возвращаюсь к ним мыслями даже тогда, когда думаю о вечном. Знаю, что я приобрел и что потерял, и когда я вспоминаю о потерянном, приобретенное гнетет меня еще сильней».
   Святой муж говорил это в великом смирении, ибо мы не можем поверить, что он утратил хотя бы толику монашеского совершенства из-за своего пастырского служения. Ведь он добился куда большего своими трудами по обращению многих, чем мог добиться в прежней своей спокойной жизни. Главным образом это случилось потому, что, будучи понтификом, он собственный свой дом превратил в монастырь; с тех пор, как его вызвали из обители и призвали к алтарному служению, отправив послом святого престола в Константинополь, он никогда не отказывался от привычек жизни небесной, хоть и жил в земном дворце. Он даже вызвал из своего монастыря братьев, которые из родственной любви последовали за ним в столицу и следили за соблюдением им правил. По его собственным словам, их пример, как якорный канат, привязывал его к тихим берегам молитвы, от которых его уводило непрестанное течение мирских дел. Дух его, волнуемый тревогами мира, ежедневно укреплялся чтением и размышлением в обществе братьев, и их помощь не только охраняла его от искушений этого мира, но ободряла в стремлении к жизни небесной.
   Они же побудили его написать толкование книги Иова, издавна окутанной тайной. Он не мог отказаться от труда, на который подвигли его любящие братья, ибо предвидел в нем пользу для многих; поэтому в 35 книгах он разъяснил прекрасным слогом буквальный смысл книги, ее отношение к таинствам Христа и церкви и значение ее для каждого верующего[264]. Он начал эту работу, когда был посланником в царском городе[265], и закончил, уже будучи понтификом в Риме. Находясь в столице, он благодатью католической истины сокрушил еще при зарождении новую ересь, касавшуюся нашего состояния после воскресения. Епископ того города Евтихий[266] учил, что наше тело во славе воскресения будет неосязаемым и более легким, чем ветер или воздух. Услышав это, Григорий доказал как доводами здравого смысла, так и на примере воскресения Господа нашего, что такая догма противоречит истинной вере, ибо католическая церковь учит, что наше тело, хоть и воскрешенное в бессмертной славе и облегченное силою духа, будет осязаемо, как тело Господа нашего, сказавшего ученикам после воскресения своего из мертвых: «Осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня»[267]. Досточтимый отец Григорий так горячо защищал веру против новой ереси и так ревностно преследовал ту ересь при помощи благочестивейшего императора Тиберия Константина[268], что никто с тех пор не осмеливался ее отстаивать.
   Также он составил другую достославную книгу, называемую «Пастырское правило»[269], где подробно осветил, кого следует привлекать к управлению церковью и какой образ жизни должны вести эти управители, как им обращаться к разным слушателям и как каждодневно бороться со своими слабостями. Еще он составил сорок гомилий к Евангелию, разделенных на два тома равного объема, и четыре книги диалогов, в которых, обращаясь к своему диакону Петру, изложил деяния просиявших в Италии святых как пример стремления к будущей жизни[270]. Во всех этих книгах он показал, к каким добродетелям должны стремиться люди, и на примере совершенных святыми чудес изъяснил всю славу этих добродетелей. Также он показал в 22 гомилиях, сколько внутреннего света можно извлечь из самых темных мест Книги Иезекииля от первой ее главы и до последней. Еще он оставил книгу ответов на письма святого Августина, первого апостола народа англов, которая целиком вошла в эту историю, и другую книгу под названием «Синодик», где совместно с италийскими епископами обсуждал различные церковные дела, а также известные письма к различным лицам[271]. Удивительнее всего, что он смог написать столько разных книг, хотя, как он сам говорил, его с ранней юности почти постоянно мучили боли в желудке; он всечасно страдал от внутренних заболеваний, а дыхание его было затруднено из-за непрекращающейся лихорадки[272]. Вечно одолеваемый подобными бедствиями, он был наглядным выражением слов Писания: «Бьет же всякого сына, которого принимает»[273], – и чем более угнетало его преходящее зло, тем более исполнялся он вечной надежды.
   Многое можно сказать о его бессмертной душе, которую не смогли сломить столь многие телесные скорби. Другие понтифики строили храмы и украшали их золотом и серебром; он же всецело посвятил себя стяжанию душ. Все, что он имел, он раздавал бедным, дабы правда его пребыла вовеки, а рог его вознесся во славе[274], так что к нему можно справедливо отнести слова блаженного Иова: «Ухо, слышавшее меня, ублажало меня; око видевшее восхваляло меня, потому что я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного. Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость. Я облекался в правду, и суд мой облегал меня, как мантия и увясло. Я был глазами слепому и ногами хромому; отцом я был для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно. Сокрушал я беззаконному челюсти и из зубов его исторгал похищенное»[275]. И далее, где он говорит: «Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе и томил ли глаза вдовы? Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота? Ибо с детства росло во мне сострадание, и от утробы матери моей пронес я его»[276].
   К его трудам мира и благочестия следует причислить и то, что он вырвал народ наш из пасти древнего врага и приобщил его через молитву к свободе вечной. Радуясь этому обращению и заслуженно восхваляя его, он говорил в своем комментарии на блаженного Иова: «Язык Британии, недавно еще производивший лишь варварский скрежет зубовный, ныне учится петь хвалу Богу с еврейским «Аллилуйя». Смотрите: как гордый Океан служит святым, преклоняясь к их ногам, так и эти варвары, коих земные правители не могли покорить мечом, усмирены ныне единым словом из уст пророков; кто, будучи неверующим, не отступал перед сильным войском, ныне, уверовав, смиряется словами малых. Стяжав небесное Слово и просветившись от чудес, исполнился он добродетели и премудрости Божьей, отвратился страхом Божьим от злых дел и устремился сердцем к вечной благодати»[277]. Этими словами блаженный Григорий подтверждает, что святой Августин привел народ англов к вере не только проповедью, но и явлением небесных знамений.
   В числе прочего блаженный папа Григорий установил, чтобы в храмах святых апостолов Петра и Павла над их телами служилась обедня, в чин которой он привнес три исполненных совершенства фразы: «Закончи дни наши в мире, и спаси нас от вечного проклятия, и причти к сонму избранных Твоих».
   Он управлял церковью во времена императоров Маврикия и Фоки и на втором году правления Фоки отошел к истинной жизни небесной. Его тело было захоронено в храме святого апостола Павла перед секретарием[278] в четвертые иды марта[279]; в этом самом теле он восстанет во славе вместе с другими пастырями Церкви. На гробнице его начертана следующая эпитафия:
 
«Скрой, земля, это тело и сделай его своим прахом,
Чтоб возвратить его к жизни по слову Господню.
К звездам его воспарила душа, от сует избавляясь,
Тело же в вечную жизнь устремилось дорогою смерти.
Скрыт в сей гробнице от взоров великий понтифик,
Полною мерой добра заслуживший бессмертье.
Пищу голодным давал и одежду озябшим,
Души лечил благодатью спасительной Жертвы.
Все, что сказал, подтвердил он делами своими,
Тайный учения смысл явным дополнив примером.
Англы приведены им ко Христу наставлением в вере;
Целый народ обращен был терпеньем его и любовью.
Трудом и наукой, заботой и собственным рвеньем
Паству Господню умножил, все мысли имея об этом.
Так пусть же воссядет навеки он в Божьем совете
И будет почтен по заслугам Тем, Кого милость безмерна».
 
   Мы не можем не привести здесь историю о блаженном Григории, дошедшую до нас от предков и объясняющую, почему он проявлял такую заботу о спасении нашего народа[280]. Говорят, что однажды в Рим прибыли некие торговцы и выставили на площади товар для продажи. В числе многих покупателей пришел туда и Григорий и среди товаров увидел продаваемых мальчиков соразмерного телосложения, с приятными чертами и красивыми волосами[281]. Глядя на них, он, как говорят, спросил, из какой они области или страны, и получил ответ, что их привезли с острова Британия, где все жители похожи на них. Тогда он спросил, христиане ли они или до сих пор пребывают в заблуждениях язычества, и ему ответили, что они язычники. С исходящим из самого сердца вздохом он сказал: «Как жаль, что создатель тьмы владеет людьми, столь светлыми ликом, и что души, облеченные такой внешней благостью, лишены благодати внутренней!» Спросив об имени их народа, он получил ответ, что они зовутся англами. «Добро, – сказал он, – ибо у них лица ангелов, и они достойны приобщиться к ангелам на небесах. А как называется область, из которой их доставили?» Ему сказали, что они из провинции, называемой Дейра[282]. «Добро, – опять сказал он. – Дейра, то есть De ire[283], что взывает к милосердию Христову. А как зовут их короля?» Ему сказали, что его зовут Элла[284], и он, обыграв это имя, воскликнул: «Аллилуйя! Так будут петь в той стране хвалу Богу Создателю». И он пошел к понтифику римского апостольского престола, ибо тогда он еще не был избран понтификом, и попросил отправить к англам в Британию проповедников Слова, дабы обратить их ко Христу. Он добавил, что готов с помощью Божьей сам взять на себя эту миссию, если будет на то позволение папы. Хотя понтифик и склонился к его просьбе, Григорий не смог осуществить свое намерение, так как жители Рима не хотели отпускать его из города. В скором времени он сделался папой и совершил столь долго желаемое им. Хоть и послав туда других проповедников, он способствовал успеху их проповеди постоянными ободрениями и молитвами. Эти сведения я счел возможным включить в нашу церковную историю, поскольку они дошли до нас из древности.
II.
   Тем временем Августин при содействии короля Эдильберта созвал епископов и ученых из соседней области бриттов на встречу в место, называемое на языке англов Августинес-Ак, что значит «Августинов Дуб», которое находится на границе Хвиссы[285] с западными саксами. Обратившись к ним с братским увещеванием, он предложил заключить католический мир и объединить усилия в богоугодном деле обращения язычников. Они же праздновали Пасху не в должный день, но с четырнадцатого по двадцатый дни лунного месяца; такое установление основано было на 84-летнем цикле[286]. Делали они и другие вещи, несовместимые с единством Церкви. После долгих споров они отказались, несмотря на мольбы, увещевания и упреки Августина и его спутников, отступиться от своих заблуждений, предпочитая собственные традиции тем, которым следовали во всем мире церкви, согласные во Христе. Тогда святой отец Августин завершил длительный и трудный спор, сказав: «Помолимся Богу, приводящему живущих к единодушию в доме Отца Своего[287], дабы ниспослал он нам знамение, говорящее, какой из традиций следовать и каким из путей идти, чтобы войти в Его Царство. Пускай приведут какого-нибудь убогого, и чьими молитвами он излечится, вере того все и будут следовать». Противники его с неохотой согласились, и был приведен некий слепой из народа англов. Сперва его препоручили епископам бриттов, но они не смогли дать ему ни исцеления, ни облегчения. Тогда Августин, побуждаемый крайней нуждой, преклонил колени перед Отцом Господа нашего Иисуса Христа[288], моля о даровании слепому зрения и о принесении через просветление очей одного человека благодати духовного просветления в души многих верующих. Тотчас же слепой прозрел, и все признали Августина истинным вестником света. После этого бритты согласились с правотой Августина, но заявили, что не могут изменить свои прежние обычаи без одобрения и согласия своих. Поэтому они попросили устроить вторую встречу с большим числом участников.
   Говорят, что когда решение об этом было принято, на встречу собрались семь епископов бриттов[289] и множество ученых мужей из их знаменитейшего монастыря, который на языке англов зовется Бангорнабург[290]; им в то время управлял аббат Динот. Перед тем как отправиться на встречу, они пришли к некоему святому и ученому мужу, жившему отшельником, и спросили, следует ли им по словам Августина отказаться от своих обычаев[291]. Он ответил: «Если он человек Божий, повинуйтесь ему». «Но как нам это узнать?» – спросили они. Он ответил: «Господь сказал: «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем»[292]. Если Августин кроток и смирен сердцем, то он сам несет иго Христово и предлагает вам его нести; но если он сердит и горделив, то он не Божий, и нет вам нужды слушать его». «Но как же нам узнать это?» – вновь спросили они. Он ответил: «Устройте так, чтобы он и его спутники пришли на место встречи первыми. Если он встанет при вашем приближении, вы узнаете, что он слуга Христов, и подчинитесь ему; но если он презрит вас и не встанет при вашем появлении, хотя вас и будет больше, то пусть и он испытает ваше пренебрежение». И они сделали, как он сказал. Случилось так, что Августин остался сидеть, когда они вошли; увидев это, они исполнились гнева и, сочтя его за гордеца, начали противоречить всему, что он говорил. Он же сказал им: «Вы делаете многое, что противоречит как нашим обычаям, так и правилам Вселенской Церкви, но если вы согласитесь со мной по трем вопросам, мы с радостью стерпим все прочие ваши противоречия. Вы должны пообещать праздновать Пасху в должное время, принимать благодать крещения, в котором мы возрождаемся к новой жизни для Бога, по правилам Римской святой и апостольской церкви[293] и учить народ англов слову Божьему вместе с нами». Они же ответили, что не сделают ничего из этого и не признают его своим архиепископом, говоря между собой: «Даже сейчас он не встал при нашем появлении и будет еще более презирать нас, если мы послушаемся его». Говорят, что тогда Августин, человек Божий, пригрозил им, что, отказавшись принять мир от своих братьев, они получат войну от своих врагов и, отказавшись наставлять в вере англов, примут смерть от их мстительной руки. Волею Божьего суда все случилось в точности по его слову.
   Ведь в скором времени могущественнейший король англов Эдильфрид, о котором уже шла речь, пошел с большим войском на Город Легионов, называемый англами Легакастир, а бриттами более правильно Каэрлегион[294], и нанес великий урон этому народу еретиков. Готовясь к битве, он увидел их священников, которые сошлись молить Бога о победе в сражении, и спросил, кто они и зачем собрались в том месте. Большинство их было из монастыря Бангор, где, как говорят, было столько монахов, что он делился на семь частей со своими настоятелями в каждой. Ни в одной из этих частей не числилось менее трехсот человек, и все они жили исключительно трудами рук своих[295]. Большое их число накануне упомянутой битвы, выдержав предварительно трехдневный пост, собралось вместе с прочими молиться о победе. У них был охранник по имени Брокмайл[296], в обязанность которого входило защищать их от мечей язычников во время молитвы. Когда Эдильфрид узнал, зачем они собрались, он сказал: «Раз они молятся своему Богу против нас, значит, они воюют против нас, хотя и без оружия, молясь за наше поражение». Поэтому он велел атаковать их, а после разгромил и все их нечестивое войско, понеся при этом тяжелые потери. Говорят, что в этой битве погибло почти двенадцать сотен тех, кто пришел молиться, и лишь пятьдесят человек спаслось бегством. Брокмайл и его люди при первой же атаке бросили тех, кого должны были охранять, оставив их безоружными и беспомощными перед мечами неприятелей. Так сбылось пророчество святого епископа Августина, хотя сам святой задолго до того отошел в Царствие Небесное; эти еретики приняли отмщение земной смерти за то, что отвергли предлагаемые им советы для вечного спасения[297].
III.
   В год от воплощения Господа 604-й архиепископ Британии Августин посвятил двух епископов, а именно Меллита и Юста. Меллита он поставил епископом провинции восточных саксов, отделенной от Кента рекой Таменсой и на востоке граничащей с морем. Ее столица Лондония стоит на берегах упомянутой реки и служит торговым портом[298] для многих народов, приходящих с суши и с моря. В то время там правил Саберт, племянник Эдильберта по его сестре Рикуле[299]; он подчинялся Эдильберту, который, как уже говорилось, властвовал над всеми народами англов до самого Хумбера. После того как эта провинция приняла слово веры от Меллита, король Эдильберт выстроил в городе Лондонии храм святого апостола Павла, ставший местопребыванием епископа Меллита и всех его преемников[300]. Юста же Августин поставил епископом в самом Кенте, в городе Дорубревис, который англы называют Хрофекастир в честь Хрофа, одного из древних своих вождей[301]. Город этот находится в 24 милях от Доруверна, и в нем король Эдильберт выстроил храм блаженного апостола Андрея[302]; вскоре он наградил епископов обеих этих областей и Доруверна многими дарами и передал им новые земли и имущество для содержания тех, кто был с ними.
   После смерти отца нашего Августина, возлюбленного Богом, его тело было погребено близ храма блаженных апостолов Петра и Павла, о котором уже говорилось, поскольку сам храм не был еще построен и освящен. Но сразу после его освящения тело торжественно захоронили в северной капелле[303] храма; там же погребены тела всех последующих архиепископов за исключением двух, Теодора и Бертвальда, которых погребли в самом храме, поскольку в капелле уже не было места. Почти в центре капеллы стоит алтарь, посвященный блаженному папе Григорию, на котором священник каждую субботу служит обедню в память всех архиепископов. На гробнице Августина начертана такая эпитафия: «Здесь покоится преподобный Августин, первый архиепископ Доруверна, посланный туда блаженным Григорием, понтификом города Рима; сотворив чудеса с помощью Божьей, он обратил короля Эдильберта и его народ от идолослужения к вере Христовой и окончил дни свои, трудясь в мире; умер в седьмой день до июньских календ[304] в правление того же короля».
IV.
   После Августина епископом стал Лаврентий, которого он посвятил еще при жизни, дабы после его смерти церковь, будучи в непрочном еще положении, не лишилась бы пастыря даже на один час[305]. В этом он последовал примеру первого пастыря Церкви святого апостола Петра, который при основании Церкви Христовой в Риме сделал Климента своим помощником в деле обращения и одновременно своим наследником[306]. Когда Лаврентий стал архиепископом[307], он принялся укреплять столь блистательно заложенные основы церкви и поднимать ее стены на должную высоту; этого он достигал словами утешения и постоянным примером добрых дел. Так, например, он не только управлял паствой новой церкви, состоящей из англов, но и распространил свою пастырскую заботу на древних обитателей Британии и на скоттов, живших на острове Иберния рядом с Британией. Он знал, что у скоттов на их родине, как и у бриттов в самой Британии, жизнь и дела народа во многом противны обычаям церкви, и особо отмечал, что они празднуют Пасху не в должное время, но, как мы уже говорили, с четырнадцатого по двадцатый день лунного месяца. Поэтому он вместе с другими епископами написал письмо, увещевая их хранить мир и католическое согласие с Церковью Христовой, объемлющей весь мир. Вот начало этого письма:
   «Любимейшим нашим братьям, епископам и аббатам всей Скоттии – епископы Лаврентий, Меллит и Юст, рабы рабов Божьих.
   Апостольский престол, как заведено им во всем земном круге, направил нас в западные области проповедовать язычникам Слово Божье, и удел наш привел нас на этот остров, называемый Британией. Поначалу мы весьма чтили святость бриттов и скоттов, думая, что они следуют обычаям Вселенской Церкви. Узнав бриттов, мы все же думали, что скотты лучше, пока не узнали от епископа Дагана, прибывшего на этот остров[308], и от аббата Колумбана из Галлии[309], что скотты по образу жизни не отличаются от бриттов. Ведь епископ Даган, когда прибыл к нам, отказался вкушать пищу не только вместе с нами, но даже в одном с нами помещении[310]».
   Также Лаврентий и прочие епископы обратились с приличествующим их сану посланием к епископам бриттов, побуждая их к католическому согласию. Положение, существующее и сейчас, показывает, сколь мало они преуспели в этом[311].
   В то время епископ Лондонии Меллит отправился в Рим, чтобы поведать апостольскому папе Бонифацию[312] о нуждах английской церкви. Преподобнейший папа тогда созвал собор епископов Италии для установления правил монашеской жизни[313], и Меллит, прибыв в Рим на восьмом году правления императора Фоки, в тринадцатый индиктион и в третий день до мартовских календ[314], должен был подписать принятые решения, подтвердить их своей властью и известить о них церковь англов в Британии. Понтифик также передал с ним письмо архиепископу Лаврентию, возлюбленному Богом, и всему духовенству, а также послание королю Эдильберту и народу англов. Бонифаций же был четвертым епископом Рима после блаженного Григория; он получил от императора Фоки в дар римской церкви святилище, издревле называемое Пантеон, поскольку там находились изображения всех богов[315]. Удалив оттуда всю скверну, он основал там церковь, посвященную святой Матери Божьей и всем мученикам Христовым, дабы по изгнании сонмища демонов служила она памятью сонму святых.
V.
   В год от воплощения Господа 616-й, на двадцать первый год после того, как Августин и его спутники были посланы проповедовать народу англов, король Кента Эдильберт, во славе правивший своим земным царством пятьдесят шесть лет, отошел к вечным радостям Царствия Небесного. Он был третьим королем англов, правившим южными областями, отделенными от севера рекой Хумбер и прилегающими землями, однако первым из этих королей вошел в Царствие Небесное. Первым из тех, кто обладал верховной властью, был король южных саксов Элла[316], вторым – Келин, король восточных саксов, на их языке звавшийся Кевлин[317]. Третьим, как мы сказали, был король Кента Эдильберт, а четвертым – Редвальд, король восточных англов, правивший своим народом еще во времена Эдильберта[318]. Пятым был Эдвин, король нортумбрийцев, живущих к северу от Хумбера[319]. Эдвин пользовался большей властью, чем все предыдущие, и правил всеми жителями Британии, как англами, так и бриттами, кроме одного лишь Кента. Он даже подчинил власти англов острова Мевании[320], что лежат между Ибернией и Британией и населены бриттами. Шестым королем, правившим в тех же пределах, был Освальд, христианнейший король нортумбрийцев, а седьмым – его брат Освиу, владевший после него теми же землями, причем он победил народы пиктов и скоттов, населявшие северные области Британии, и обложил их данью, о чем будет рассказано позже[321].
   Король Эдильберт умер в 24-й день месяца февраля[322], через двадцать один год после того, как принял веру, и был похоронен в капелле святого Мартина в храме блаженных апостолов Петра и Павла, где покоится и его королева Берта. В числе добрых дел, сотворенных им для своего народа, было то, что он составил с помощью советников кодекс законов по римскому образцу; законы эти написаны на языке англов и до сих пор соблюдаются ими[323]. В первую очередь он установил, какое возмещение должны платить те, кто украдет что-либо у церкви, у епископа или иного церковного служителя; так и все эти законы призваны защищать тех, чью проповедь и учение король принял. Эдильберт был сыном Эрменрика, сына Окты, сына Эрика или Эска, от которого короли Кента звались Эскингами[324]. Отцом же Эска был Хенгист, который вместе с сыном первым прибыл в Британию по приглашению Вортигерна, как о том говорилось выше.
   После смерти Эдильберта, когда у кормила власти встал его сын Эдбальд[325], случился перерыв в неуклонном росте церкви; ведь он не только отказался принять веру Христову, но и впал в блудодеяние, неслыханное даже у язычников, как о том говорили апостолы[326], поскольку он женился на вдове своего отца[327]. Обоими этими преступлениями он дал повод вернуться к своей блевотине[328] тем, кто в правление его отца принял законы веры и благочестия из страха перед королем или ради его милостей. Но король-отступник не избегнул бича кары Божьей в наказание за свои грехи, ибо случались у него частые приступы безумия, и он был одержим нечистым духом.
   По смерти Саберта, короля восточных саксов, буря бедствий сделалась еще более яростной, ибо, отойдя в Вечное Царствие, он оставил управлять своим земным царством трех сыновей, и все они были язычниками[329]. Они вскоре начали открыто служить идолам, чем в правление отца занимались тайно, и побуждать к тому же своих подданных. Рассказывают, что когда они увидели епископа, раздающего святые дары молящимся во время обедни, они обратились к нему, напыжась в варварской гордыне: «Почему ты не даешь нам белого хлеба, что давал отцу нашему Сабе (так они звали его)[330], хотя раздаешь его всем людям в церкви?[331]» Епископ ответил: «Если вы захотите очиститься в источнике спасения, как сделал ваш отец, то можете, подобно ему, вкусить святого хлеба; но, отвергая воду жизни, вы не получите и хлеб жизни». Они сказали: «Мы не войдем в источник, поскольку знаем, что нет нам в этом нужды, и хотим лишь поесть этого хлеба». Не раз их честно и открыто предупреждали, что этого делать нельзя и что не может соучаствовать в святом причащении тот, кто не омылся водой святости. Однако они в гневе воскликнули: «Раз ты не желаешь уступить нам в такой малости, ты не останешься в нашей провинции».
   И они изгнали его и приказали покинуть королевство вместе с прочими. После изгнания он отправился в Кент, чтобы посоветоваться с епископами Лаврентием и Юстом о том, как действовать в подобных обстоятельствах. Сообща они решили вернуться в свою страну и с чистой совестью служить там Господу вместо того, чтобы бесплодно пребывать среди этих варваров, восстающих против веры[332]. Меллит и Юст первыми отправились в Галлию и ждали там, как обернутся дела. Вскоре, однако, королей, изгнавших вестника истины ради служения демонам, постигла кара: они отправились в поход на гевиссеев[333] и сгинули со всем своим войском. Но хотя зачинщики и погибли, народ, побужденный ими творить зло, не вернулся к чистоте веры и любви во Христе.
VI.
   Когда Лаврентий уже собирался последовать за Меллитом и Юстом и покинуть Британию, он велел на ночь постелить ему постель в храме блаженных апостолов Петра и Павла, о котором мы уже не раз говорили[334]. Вознеся множество молитв и пролив немало слез о печальном состоянии церкви, он лег и уснул. И во сне явился ему блаженнейший предводитель апостолов, и в тишине ночи бичевал его долго и тяжко. Потом он спросил с апостольской строгостью, почему Лаврентий бросает вверенное ему стадо и какому пастырю собирается он препоручить овец Христовых, покидая их среди волков[335]. «Неужели ты забыл мой пример? – добавил он, – ведь для блага малых сих, доверенных мне Христом ради любви Его, претерпел я цепи, бичи, темницу и всяческие муки. Наконец я принял смерть, даже смерть крестную[336], от рук неверных и врагов Христа, дабы сподобиться венца вместе с Ним». Глубоко тронутый бичеванием и словами блаженного Петра, слуга Христов Лаврентий рано утром отправился к королю и, подняв одеяние, показал ему следы ударов. Изумившись, король спросил, кто осмелился нанести ему эти увечья и узнав, что нанес их ради его спасения апостол Христа, исполнился великого страха. Тогда же он оставил служение идолам, отослал прочь свою незаконную сожительницу, принял веру Христову и крестился; впредь он изо всех своих сил служил делу Церкви.
   Король также вновь призвал из Галлии Меллита и Юста, прося их вернуться и спокойно управлять своими церквями. Они вернулись через год после отбытия, и Юст отправился в город Хроф, где пребывал прежде. Меллита же жители Лондонии отказались принять, предпочитая служить жрецам своих идолов. Король Эдбальд имел меньше власти, чем его отец, и не мог восстановить епископа в его церкви против воли язычников; но, обратясь к Господу вместе со своим народом, он послушался Его веления и выстроил в монастыре блаженного предводителя апостолов храм, посвященный святой Матери Божьей и освященный впоследствии архиепископом Меллитом[337].
VII.
   Во время правления того короля блаженный архиепископ Лаврентий вступил в Царствие Небесное и был похоронен в четвертый день до февральских нон[338] в храме и монастыре святого апостола Петра рядом с его предшественником Августином. Тогда епископ Лондонии Меллит возглавил церковь Дорувернскую третьим после Августина[339], а Юст остался править церковью Хрофа. Управляя церковью англов с великими заботой и усердием, они получали письма с ободрением от римского понтифика Бонифация, который наследовал Деусдедиту в год от воплощения Господа 619-й[340]. Меллит, страдая от телесной немощи, именуемой подагрой, был все же бодр душой и деятелен; воспаряя над всеми земными делами, он устремлялся к вечности небесной, всегда любимой и желаемой им. Он был благороден по рождению, но еще благороднее по возвышенности своего духа.
   Приведу лишь один пример его добродетели, по которому можно судить об остальных. Однажды город Доруверн был охвачен огнем, и жадное пламя стремительно поглощало его[341]. Огонь не удавалось погасить водой; он уже уничтожил большую часть города и приблизился к дому епископа. Меллит, уповая на помощь Бога там, где оказались бессильны люди, велел вынести его навстречу наступающему огню и снующим там и сям языкам пламени. Ярость огня была сильнее всего у церкви Четырех венчанных мучеников[342]; туда и отнесли епископа его слуги и оставили в его немощи противостоять молитвой тому злу, что превозмогло усилия многих сильных мужей. Тут же подул южный ветер, который отнес огонь к северу и вначале помешал ему уничтожить здания, бывшие на его пути, а потом и вовсе погасил его, оставив лишь догорающие угли. Так ярко пылал человек Божий огнем Господней любви, так часто молитвой и увещеванием усмирял он бури, могущие повредить ему и его народу, что он по праву смог превозмочь земные огонь и ветер, чтобы не повредили они ни ему, ни другим.
   После пяти лет управления церковью он также отошел на небеса в правление короля Эдбальда и был похоронен рядом со своими предшественниками в упомянутом уже монастыре и храме святого предводителя апостолов в восьмой день до майских календ[343] года от воплощения Господа 624-го.
VIII.
   Меллиту тут же наследовал Юст, епископ Хрофской церкви[344]. Вместо себя он посвятил в епископы Романа, получив грамоту на право назначения епископов от понтифика Бонифация, который, как мы сказали выше, был преемником Деусдедита. Вот эта грамота:
   «Бонифаций – возлюбленному брату Юсту.
   Рвение и забота, с которыми вы, любимейший брат, трудитесь над проповедью веры Христовой, ведомы нам не только из вашего письма, но и по тому обильному урожаю, которым вознаграждены ваши дела. Господь Всемогущий, возвышая Свое святое имя, воздаст вам за труды по обещанию Своему тем, кто проповедует Его завет: «И се, Я с вами во все дни до скончания века»[345]. Это обещание по милости Его особо относится к вашему служению, открывающему души язычников таинствам святого учения. Его милостью венчаются ваши непрестанные труды великим воздаянием, и за многие таланты, дарованные Им вам, платите вы множеством вновь рожденных душ. Все это дано вам в награду за терпение, с каким ждали вы искупления этого народа, с упорством творя свое дело; и спасение снизошло на них, дабы и они извлекли пользу из ваших достоинств. Господь сказал: «Претерпевший до конца спасется»[346]. Вы же спасены будете терпеливой надеждой и доблестным упорством в труде очищения сердец язычников от коросты суеверия, дабы могли они стяжать милость Спасителя. Из писем, посланных нам нашим сыном королем Адолоальдом[347], мы узнали о том, как вы, брат, своей ученостью и святым красноречием обратили душу его в состояние истинной веры. Поэтому и еще потому, что мы уверены в долготерпеливой милости Господа, мы знаем, что вам удастся полностью обратить не только его подданных, но и всех их соседей. По исполнении этого, как сказано, вы удостоитесь воздаяния от Господа, Дарителя всяческих благ; ведь тогда все народы познают таинства веры Христовой, и можно будет доподлинно сказать: «По всей земле прошел голос их, и до пределов вселенной слова их»[348]. По вашей просьбе мы посылаем вам с этим письмом паллий и даруем[349] разрешение использовать его при совершении святых таинств. Также мы даруем вам право назначения епископов, когда это потребуется и когда Господь допустит это милостью Своей, чтобы их проповедью завет Христов распространился среди всех еще не обращенных народов. Глядя в чистоте сердца вашего на дар апостольского престола, помните о значении того почетного облачения, что ложится ныне на ваши плечи. Ищите Господней милости и покажите, что перед великим грядущим Судом достойны вы предстать в этом облачении, не только не запятнав его никаким грехом, но и украсив хвалой спасенных душ. Храни тебя Бог, любимейший брат».
IX.
   В то время народ нортумбрийцев, то есть англов, живших к северу от течения реки Хумбер, вместе со своим королем Эдвином[350] также принял Слово веры трудами упомянутого уже Паулина. По пророчеству, когда король стяжал веру и свою долю в Царствии Небесном, возросла и его земная власть, так что он завладел всей Британией, населенной как англами, так и бриттами, что не удавалось до него ни одному королю англов. Как мы уже говорили, он подчинил даже острова Мевании, из которых первый, находящийся южнее, более велик и плодороден и простирается на девятьсот шестьдесят фамилий по измерению англов[351], в то время как второй занимает более трехсот.
   Случай к обращению этого народа представился, когда упомянутый Эдвин завязал отношения с королями Кента, женившись на дочери Эдильберта Эдильберге, которую еще звали Тата[352]. Когда он впервые отправил сватов к ее брату Эдбальду, что был тогда королем Кента, он получил ответ, что нельзя отдавать деву-христианку в жены язычнику, дабы вера и таинства Царя Небесного не осквернились от союза с королем, не знающим истинного Бога. Услышав от сватов такой ответ, Эдвин пообещал, что не будет чинить никаких препятствий христианской вере, которую исповедовала та дева, а, напротив, позволит ей и всем, кто явится с ней – мужчинам, женщинам, священникам и слугам, – следовать своей вере и совершать христианские обряды. Не отверг он и возможность, что сам может принять ту же веру, если, изучив ее и посоветовавшись с мудрыми людьми, сочтет ее более святой и угодной Богу.
   Так ту деву обручили с Эдвином и отдали ему; по условиям договора Паулина, возлюбленного Богом, посвятили в епископы и отправили сопровождать ее и ее спутников, чтобы беречь их от языческой скверны вседневным наставлением и совершением святых обрядов.
   Архиепископ Юст посвятил Паулина в епископы в двенадцатый день до августовских календ[353] года от воплощения Господа 625-го, после чего тот явился ко двору Эдвина вместе с девой, дабы подготовить ее к плотскому браку. Однако его душа была сильнее устремлена к ознакомлению народа, среди которого он оказался, с истинной верой; он желал, говоря словами апостола, весь его представить чистою девой единому мужу, а именно Христу[354]. Сразу же по прибытии в ту провинцию он ревностно взялся за дело, не только предотвращая с помощью Божьей отпадение от веры тех, кто прибыл с ним, но и обращая по мере сил своею проповедью язычников. Но, хотя он проповедовал долго и настойчиво, по слову апостола: «Бог века сего ослепил умы неверующих, чтобы для них не воссиял свет благовествования о славе Христа»[355].
   Через год после их прибытия в королевство король западных саксов Квихельм[356], пытаясь лишить короля Эдвина короны и жизни, подослал к нему убийцу по имени Эомер. У него был с собой короткий меч[357], обоюдоострый и смазанный ядом, чтобы, если рана от меча не сможет убить короля, яд довершил бы дело. В день Пасхи он явился в королевский дворец, что стоял на реке Дервент[358] и вошел в зал, притворившись, что принес послание от своего господина. Подойдя ближе, он неожиданно выхватил из-под плаща меч и кинулся на короля; его любимейший слуга Лилла, увидев это, но не имея в руках щита, заслонил господина своим телом[359]. Враг нанес удар с такой силой, что убил слугу и, пронзив мечом его тело, ранил самого короля. Тотчас на убийцу набросились со всех сторон с оружием, но в суматохе он сразил преступным оружием еще одного из воинов короля по имени Фортхер.
   В ту же ночь святой Пасхи Господней королева родила королю дочь по имени Энфледа. В присутствии епископа Паулина король возблагодарил своих богов за рождение дочери; епископ же обратился к Господу Христу и открыл королю, что это его молитвами королева родила младенца благополучно и без боли. Подивившись тому, король пообещал, что, если Бог дарует ему жизнь и победу над тем, кто подослал к нему убийцу, он отвергнет идолов и станет служить Христу; в подтверждение этих слов он позволил епископу Паулину окрестить свою новорожденную дочь. Ее крестили в день Святой Пятидесятницы, первой из всего народа нортумбрийцев, и вместе с ней крестились одиннадцать ее родичей.
   Когда король залечил свою рану, он собрал войско и пошел на западных саксов, убив или принудив покориться всех тех, кто, как он установил, злоумышлял против него. После этого он с победой вернулся к себе домой; однако он не мог принять таинство Христовой веры сразу же, хоть и не служил больше идолам с тех пор, как пообещал служить Христу. Сначала он терпеливо учился вере у достопочтенного епископа Паулина, а после спросил совета у тех своих приближенных, которых почитал мудрейшими[360]. Сам он, будучи рассудительным по природе, часто пребывал в молчаливом раздумье, но в глубине души не мог решить, что ему делать и какую религию исповедовать.
X.
   В то время он получил письмо от Бонифация, понтифика апостольского престола, побуждающее его к принятию веры[361]. Вот его содержание:
   «Список с письма блаженнейшего апостольского папы Римской церкви Бонифация славнейшему Эдвину, королю англов.
   Эдвину, славнейшему королю англов – епископ Бонифаций, раб рабов Божьих.
   Как речью человеческой не передать Божественную мощь во всем ее невидимом, непостижимом и нескончаемом величии, так и никакой мудростью не постичь, сколь она велика. Однако в доброте Своей отверзает Он двери сердца, дабы войти в них, и тайным Своим побуждением дает душе человеческой познать Себя. Потому по пастырскому нашему долгу хотим мы возвестить вам полноту веры Христовой, дабы вы узнали Благовествование, которое Создатель велел нести всем народам, и дабы открылся вам путь к спасению. Столь велика доброта Божьей власти, что Он создал единым речением все сущее на небе и на земле, и море со всем сущим в нем, и сотворил посредством Слова, совечного Ему со Святым Духом, человека по Своему образу и подобию. Сотворивши его из праха, даровал Он ему высокую честь и отличил среди всех прочих тварей тем, что человек может, следуя велениям Божьим, сподобиться вечной жизни. И этому Богу, Отцу, Сыну и Святому Духу, которые есть неделимая Троица, служат и поклоняются с верой и надеждой на спасение все народы от восхода солнца до заката[362], почитая Его как Творца всего сущего и своего Создателя. Подчинены ему и величайшие империи и царства мира, ибо Его волею утверждается всякая власть. По милости и доброте ко всем Его творениям радуется Он росту числа Своих слуг[363], когда застывшие души народов даже у самых пределов земли согреваются огнем Его Святого Духа, что само по себе есть чудо.
   Мы надеемся, что вы осведомлены уже о том, что славнейший наш сын король Аудубальд[364], чьи земли граничат с вашими, и его народ снискали милость Искупителя. Мы уверены также, что милостью небес этот дивный дар будет дарован и вам, ибо знаем, что ваша супруга, которая поистине является одной с вами плотью, сподобилась дара вечной жизни через принятие святого крещения. Поэтому мы увещеваем вас в этом письме принять Господа вашего со всей глубочайшей любовью, отвергнуть служение идолам, их капища и ложь их предсказаний[365] и уверовать в Бога-Отца Всемогущего, в Сына Его Иисуса Христа и в Святого Духа, дабы могли вы освободиться от пут дьявола и властью святой и неделимой Троицы сподобиться жизни вечной.
   Великая вина тех, кто упорствует в пагубных заблуждениях идолопоклонничества, видна из нечестивого обличья их богов, о которых псалмопевец говорит: «Все боги народов – идолы, а Господь небеса сотворил»[366]. И еще: «Есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат; есть у них ноздри, но не обоняют; есть у них руки, но не осязают; есть у них ноги, но не ходят; подобны им да будут делающие их и все надеющиеся на них»[367]. Как могут они помочь кому-либо, когда они сделаны из веществ, подверженных порче, руками собственных ваших слуг и подданных, и человеческое мастерство сотворило их неодушевленным подобием человека? Они не могут ходить, если их не передвигать, и, подобно камням, стоят недвижно на одном месте; будучи так сделаны, они не имеют ни чувства, ни разумения и не властны помочь кому-либо или повредить. Непостижимо нам, как можете вы быть столь наивны, чтобы поклоняться этим богам, которых сами себе сделали по образу своему.
   Так примите же знак святого креста, которым искуплено было людское племя, и изгоните из сердца своего гнусные ухищрения дьявола, который есть коварный враг дел Божьих; затем прострите руку свою, чтобы истребить и уничтожить богов, сделанных вами из земных материалов. Само уничтожение их, не обладающих живой душой и лишенных разумения, покажет вам истинную природу тех, кому вы поклонялись доселе. Вы увидите, что вы сами, получившие дыхание жизни от Господа, куда долговечнее их, ибо длите род свой через много веков и поколений от первого человека, которого Он создал. Он создал и вас, и вдохнул в вас жизнь, и отдал единородного своего Сына ради вашего искупления и спасения от первородного греха, и Он же избавит вас от дьявольского проклятия и дарует вам воздаяние на небесах.
   Вняв словам проповедников, возвещающих вам Благовествование Божье, можете вы, как мы уже сказали, уверовать в Бога-Отца Всемогущего, в Сына Его Иисуса Христа и в Святого Духа, которые есть неделимая Троица. Когда же вы отречетесь от дьявола, и отвергнете искушения коварного и лживого врага, и родитесь вновь от воды и Духа[368], тогда сможете со щедрой Его помощью воссоединиться с тем, в кого уверовали, в великолепии вечной славы.
   Посылаем вам благословение хранителя вашего, святого Петра, главы апостолов, вместе с одеждой[369], расшитой золотом, и плащом из Анкиры[370]; примите эти дары с той же благосклонностью, с какою мы их посылаем».
XI.
   Эдильберге, супруге короля Эдвина, папа также отправил письмо следующего содержания:
   «Список с письма блаженнейшего апостольского папы Римской церкви Бонифация Эдильберге, супруге короля Эдвина.
   Нашей дочери, славнейшей королеве Эдильберге – епископ Бонифаций, раб рабов Божьих.
   Наш Искупитель в доброте своей даровал людскому племени путь к спасению, освободив нас от пут дьявольского рабства пролитием святой Своей крови; поэтому Он разными путями являет себя язычникам, и они могут узнать своего Творца, приняв таинства христианской веры. Примером тому служит ваша душа, таинственно очищенная и обновленная с помощью Божьей. Наше сердце радуется великой доброте и щедрости Господа, который зажег вашим обращением искру истинной веры, и с вашей помощью сможет теперь воспламенить Своей любовью не только душу вашего славного супруга, но и весь подвластный вам народ.
   Те, кто известил нас о благополучном обращении славнейшего нашего сына короля Аудубальда, сообщили и о том, что вы, также приняв таинство христианской веры, постоянно пребываете в мирных трудах, угодных Богу, и упорно избегаете служения идолам и посещения их капищ. Также ведомо нам, что, исполнившись любви к своему Искупителю, вы не прекращаете усилий по распространению веры Христовой. Однако когда мы в нашей родительской любви захотели узнать о вашем славном супруге, нам сообщили, что он все еще служит мерзким идолам и не решается прислушаться к словам проповедников. Это наполнило нас немалой печалью, поскольку он, составляя с вами одну плоть, остается чуждым святой и неделимой Троице. По нашему отцовскому долгу мы настаиваем, чтобы вы, вдохновившись Святым Духом, во время и не во вовремя[371] трудились над приобщением его властью Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа к числу христиан, дабы могли вы наслаждаться радостями брака в законном союзе. Ибо сказано: «и будут два одною плотью»[372]; как же можно говорить так, пока он остается чужим свету вашей веры и пока лежит между вами тьма заблуждения?
   Поэтому, уповая на молитву, просите неустанно Господа, чтобы он даровал в долготерпеливой милости Своей просветление вашему супругу и чтобы вы, соединенные узами земного брака, соединились навечно узами веры. Вы, наша славная дочь, должны употребить все свои силы на то, чтобы смягчить насколько можно его жестокосердие, поучая его велениям Божьим. Внушите ему сознание величия той тайны, в которую вы верите, и дайте проникнуться благами воздаяния, что он получит в новой жизни. Отогрейте холод его сердца учением Святого Духа, чтобы исчезло в нем окоченение, вызванное пагубнейшей верой, и чтобы жар божественной истины воспламенил вашими стараниями его душу. Тогда доподлинно исполнится в вас сказанное в Святом Писании: «Неверующий муж освящается женою верующею»[373]. За это вы сподобитесь милости Господа, чтобы за блага, дарованные вам, могли вы воздать Искупителю вашему богатым урожаем веры. Мы будем неустанно молиться, чтобы с помощью Божьей вы выполнили свою задачу.
   Мы говорим обо всем этом ради нашего долга и из отеческой любви к вам; теперь, сразу же после прибытия к вам посланца, будем ждать добрых вестей о чудесах, что совершит Всемогущий посредством вас, обратив вашего супруга и всех его подданных, чтобы эти вести успокоили нашу тревогу о спасении их душ. Когда же мы увидим, что свет Божьего искупления распространился среди вас, мы, как подобает, вознесем в радости хвалы Богу, Дарителю всех благ, и главе апостолов блаженному Петру.
   Посылаем вам с благословением святого Петра, предводителя апостолов и вашего хранителя, серебряное зеркало и гребень из слоновой кости, украшенный золотом; примите эти дары с той же благосклонностью, с какой мы их посылаем».
XII.
   Такое письмо написал папа Бонифаций касательно обращения короля Эдвина и его народа. Но не в меньшей степени Эдвину помогло принять сердцем завет спасения небесное видение, ниспосланное ему Богом, когда он находился в изгнании при дворе короля англов Редвальда[374]. Паулин видел, как трудно склонить гордого духом короля стать на путь спасения и принять таинство животворящего креста, но продолжал трудиться ради обращения его и его народа, обращая слова увещевания к людям и слова молитвы к милостивому Богу. Как кажется, он смог преуспеть, объяснив королю суть посланного ему некогда небом видения[375]. Лишь тогда он сумел убедить короля исполнить клятву, которую тот дал перед тем, как избавился от угрожавших ему бедствий и взошел на трон.
   Вот каково было это видение. Преследуемый своим предшественником Эдильфридом, король много лет тайно скитался в разных местах и странах, пока наконец не явился к Редвальду и не попросил у него защиты от козней своего могущественного преследователя. Редвальд радушно принял его и обещал дать все, что он просил; но Эдильфрид, узнав, что он живет в той провинции в дружбе с королем, послал к Редвальду гонцов и пообещал большую награду, если Эдвин будет предан смерти. Когда это не возымело действия, он послал гонцов второй и третий раз, суля в дар еще больше серебра[376] и одновременно угрожая войной, если Редвальд отвергнет его предложение. Наконец король, устрашенный угрозами или же соблазненный обещаниями, уступил требованиям и пообещал убить Эдвина или же выдать его гонцам. Но один из друзей Эдвина проведал об этом и пошел в его комнату, где он готовился ко сну, ибо был уже первый час ночи. Он рассказал Эдвину о том, что король собирается с ним сделать, и добавил: «Если хочешь, я сей же час выведу тебя из этого королевства и укрою в месте, где ни Редвальд, ни Эдильфрид никогда тебя не найдут». Эдвин ответил: «Благодарю тебя за доброту, но я не могу сделать то, что ты предлагаешь, чтобы не нарушить первым соглашение с этим великим королем; ведь до сих пор он не сделал мне никакого зла и не выказал ко мне никакой враждебности. Если мне суждено умереть, пусть лучше я умру от его руки, чем от руки какого-нибудь простолюдина. Да и куда еще мне бежать, когда я уже долгие годы скитаюсь по всем провинциям Британии, спасаясь от вражеских козней?» И его друг ушел, а Эдвин остался сидеть перед дворцом[377] в смятении чувств, не зная, что ему делать и куда направить стопы.
   Он долго сидел так, пожираемый тайным огнем[378], пока не увидел в темноте ночи приближающегося к нему человека, чье обличье и вид показались ему незнакомыми. Увидев его, он встревожился, но тот, подойдя, учтиво приветствовал его и спросил, почему в такой час он сидит здесь в одиночестве и печали, когда все остальные мирно спят. Эдвин вместо ответа спросил, куда и с какой целью он направляется ночью, и незнакомец сказал ему: «Не думай, что я не знаю причины твоего горя и того, почему ты один сидишь здесь без сна. Мне ведомо, кто ты, и почему ты печален, и ведомо то, что твои враги уже идут за тобой. Но скажи мне, что ты дашь тому, кто освободит тебя от этих напастей и убедит Редвальда не делать тебе никакого зла и не отдавать тебя твоим врагам?» Эдвин сказал, что готов дать такому человеку все, что тот пожелает. «А что ты дашь, – продолжал незнакомец, – тому, кто предскажет, что враги твои будут повержены и что ты станешь королем и превзойдешь могуществом не только всех твоих предков, но и всех, кто правил англами до тебя?» Эдвин, ободренный такими вопросами, не поколебался обещать все возможные блага тому, кто дарует ему такие милости. Тогда незнакомец спросил в третий раз: «А если тот, кто правдиво предскажет тебе все эти великие блага, даст тебе ведущий к твоему спасению совет, какого никогда не слыхали твои предки и соплеменники, послушаешься ли ты его и примешь ли тот спасительный совет?» Эдвин вновь пообещал, что последует любому совету того, кто спасет его от столь великих бедствий и возведет на трон. После такого ответа его собеседник возложил правую руку ему на голову и сказал: «Когда увидишь этот знак, вспомни наш разговор и без колебаний выполни то, что пообещал сейчас». С этими словами он исчез, и Эдвин понял, что перед ним предстал не человек, а дух.
   Оставаясь на том же месте, царственный юноша радовался полученному утешению и одновременно с тревогой думал о том, кто приходил к нему и откуда. Тем временем к нему приблизился упомянутый друг и радостно воскликнул: «Вставай и входи; оставь тревоги и отдохни телом и душой. Король изменил свое намерение и решил не причинять тебе вреда, но вечно хранить с тобой дружбу. Он по секрету пересказал то, о чем я тебе говорил, королеве, и она переубедила его, сказав, что негоже такому великому королю продавать лучшего друга за золото[379] и из любви к деньгам[380] поступаться честью, которая дороже всех украшений». Что еще сказать? Король так и поступил и не только не выдал изгнанника его врагам, но и помог ему взойти на престол. Едва отослав гонцов, он снарядил большое войско для похода на Эдильфрида и, не дав тому собраться с силами, напал на него и убил у границы Мерсии, на восточном берегу реки Идлы[381]. В этой битве погиб сын Редвальда по имени Регенхер. Так Эдвин, в подтверждение своего видения, не только избежал козней своего коронованного врага, но и взошел на трон после его гибели.
   Как мы уже говорили, король Эдвин не решался принять Слово Божие, что проповедовал ему Паулин, но часами сидел в одиночестве, размышляя о том, что ему делать и какой вере следовать. Однажды Паулин пришел к нему и, возложив правую руку на голову короля, спросил, знаком ли ему этот знак. Тут король весь задрожал и упал бы к ногам епископа, но Паулин поднял его и сказал голосом, который показался Эдвину знакомым: «Сперва ты с помощью Божьей спасся от рук твоих врагов, потом получил от Него в дар желанное тебе королевство. Ныне, в третий раз, вспомни обещанное тобой; не медли и прими веру, вняв велению Того, кто спас тебя от земных врагов и вознес на земное царство. Если отныне и впредь ты будешь следовать Его воле, возвещаемой через меня, Он избавит тебя также и от вечных мук и примет в Своем небесном царстве».
XIII.
   Выслушав эти слова, король сказал, что готов принять веру, которую исповедует Паулин, но должен вначале посоветоваться со своими верными приближенными и советниками, чтобы они, если согласятся с ним, освятились бы с ним вместе водою жизни[382]. Паулин согласился с этим, и король созвал совет и спросил всех, что они думают об этом неведомом доселе учении и о новом Боге, исповедуемом им.
   Тут же заговорил главный жрец Койфи[383]. «О король, – сказал он, – рассмотри внимательно то учение, что нам предлагают. Что до меня, то я считаю, что вера, которой мы придерживаемся сейчас, не заключает в себе ни достоинства, ни пользы[384]. Никто из твоих подданных не служил нашим богам более ревностно, чем я, и все же многие получили от тебя больше даров и почестей и больше преуспели во всех своих начинаниях. Если бы боги имели силу, они бы помогли мне, видя, с каким рвением я им служу. Поэтому если окажется, что новое учение лучше и полезнее для нас, давайте примем его без промедления».
   Другой приближенный короля согласился с этими разумными словами и добавил: «Вот как сравню я, о король, земную жизнь человека с тем временем, что неведомо нам. Представь, что в зимнюю пору ты сидишь и пируешь со своими приближенными и советниками; посреди зала в очаге горит огонь, согревая тебя, а снаружи бушуют зимний ветер и вьюга[385]. И вот через зал пролетает воробей, влетая в одну дверь и вылетая в другую. В тот краткий миг, что он внутри, зимняя стужа не властна над ним; но тут же он исчезает с наших глаз, уносясь из стужи в стужу. Такова и жизнь людская, и неведомо нам, что будет и что было прежде. Если новое учение даст нам знание об этом, то нам следует его принять»[386]. И другие знатные люди и королевские советники высказались согласно с ним, побуждаемые к тому Божьим промыслом.
   Койфи же добавил, что хочет внимательно выслушать слова Паулина о Боге, которого он исповедует. С позволения короля Паулин начал говорить, и когда он закончил, Койфи воскликнул: «Давно уже я понял, что наша вера плоха; чем больше искал я в ней истину, тем меньше находил. Теперь я открыто признаю, что свет истины заключен в этом учении, обещающем нам дары жизни, спасения и вечного блаженства. Поэтому я предлагаю тебе, король, безотлагательно отвергнуть и предать огню те храмы и алтари, которым мы поклонялись без всякой пользы». Что еще сказать? Король тут же принял благовествование от блаженного Паулина, отверг идолов и объявил, что верует в Христа. Потом он спросил главных жрецов их веры, кто из них первым осквернит алтари и капища идолов, и Койфи ответил: «Я сделаю это, ибо истинный Бог ниспослал мне мудрость, и никто лучше меня не сможет уничтожить то, чему я поклонялся по глупости, и подать тем самым пример другим». Тотчас же, отринув свои суеверия, он попросил у короля коня и оружие и, сев верхом, поехал низвергать идолов; а надо сказать, что верховный жрец их веры не мог носить оружие или ездить верхом, кроме как на кобыле. Он же опоясался мечом, взял в руки копье, сел на коня и направился к месту, где находились идолы. Все, кто видели его, решили, что он сошел с ума. Приблизившись к капищу[387], он сразу же осквернил его, метнув в него копье; потом, просветленный знанием истинного Бога, велел он бывшим с ним разрушить и сжечь капище вместе со всем, что в нем было. Место, где стояли те идолы, еще можно увидеть к востоку от Эборака, над рекой Дервент[388]. Ныне оно зовется Годмундингахем[389], и это то самое место, где верховный жрец по вдохновению истинного Бога осквернил и низверг алтари, которым прежде поклонялся[390].
XIV.
   И так король Эдвин со всеми знатными людьми своего народа и с множеством простолюдинов принял веру и благодать святого крещения в год от воплощения Господа 627-й, через 180 лет после прибытия англов в Британию. Крестился он в Эбораке в день Святой Пасхи накануне апрельских ид[391], в церкви святого апостола Петра, наскоро построенной им из дерева[392] по обету, когда он был оглашенным[393]. В том же городе он устроил резиденцию для епископа Паулина, своего учителя и наставника. В скором времени по совету Паулина он начал строить большую и красивую базилику из камня, внутри которой должна была заключаться уже выстроенная церковь. Заложив фундамент, он начал возводить вокруг прежней молельни стены квадратной базилики, но прежде чем они поднялись на должную высоту, король погиб жестокой смертью, и работу завершил его наследник Освальд. Паулин продолжал учить Слову Божию в этом королевстве еще шесть лет, и король до самой своей смерти всячески помогал ему. Все предуставленные к вечной жизни уверовали и были крещены[394]; среди них были Осфрид и Эдфрид, сыновья короля Эдвина от Квенбурги, дочери короля Мерсии Керла[395], которые родились, когда король был в изгнании.
   Другие его дети от королевы Эдильберги – Эдильгун, дочь Эдильфрида и второй сын Эскфри – были крещены позднее. Первые двое из них ушли из жизни, не сняв еще белых одежд[396], и были похоронены в Эборакской церкви. Крестился также Иффи, сын Осфрида, и многие знатные люди и родственники короля. Так велики были стремление нортумбрийцев к вере и их жажда спасения, что Паулин, придя однажды во дворец короля и королевы в Адгефрине[397], тридцать шесть дней проповедовал и крестил приходивших к нему. Все эти дни с утра до вечера он только и делал, что учил Слову Христову людей, идущих из всех селений и областей. Наставив их в вере, он омывал их в водах текущей поблизости реки Глен. При наследниках Эдвина этот дворец был заброшен и выстроен другой в месте, называемом Мэлмин[398].
   Все это происходило в провинции Берниция, но и в провинции Дейра, где он часто бывал вместе с королем, он крестил многих в реке Суала, что протекает рядом с городом Катаракт[399]. В те давние времена в нашей церкви еще не умели хорошо строить молельни и баптистерии[400]; но тем не менее в Камподуне, где также была королевская резиденция[401], он выстроил базилику, которую впоследствии сожгли вместе с другими зданиями язычники, убившие короля Эдвина. Последующие короли выстроили дворец для себя в местности, именуемой Лойдис[402]. Алтарь церкви, сделанный из камня, спасся от огня и ныне хранится в монастыре преподобнейшего аббата и священника Тритвулфа в Элметском лесу[403].
XV.
   Так велико было рвение Эдвина в делах веры, что он побудил и Эрпвальда, сына Редвальда и короля восточных англов[404], оставить предрассудки идолослужения и вместе со всей своей провинцией принять христианскую веру и таинства. Его отец Редвальд давно уже был посвящен в тайны христианского учения в Кенте, но по возвращении домой он отпал от веры, соблазненный женой и дурными советниками, и последнее стало для него хуже первого[405]. По обычаю древних самаритян[406] он служил и Христу, и тем богам, которым поклонялся прежде; в одном храме у него был алтарь для христианских обрядов и другой алтарь поменьше, на котором он приносил жертвы демонам. Алдвулф, который позже правил этим королевством[407], говорил, что храм этот сохранился до сих пор и что он видел его, будучи ребенком. Упомянутый король Редвальд, благородный родом, но нечестивый в деяниях, был сыном Титила, сына Уффы[408], по имени которого короли восточных англов зовутся Уффингами.
   Эрпвальд был убит вскоре после того, как принял веру, а убил его язычник по имени Рикберт. Три года в королевстве продолжалась смута, пока на трон не взошел брат Эрпвальда Сигберт, христианнейший и ученейший муж во всех отношениях[409]. Пока его брат был жив, он находился в изгнании в Галлии, где был посвящен в таинства веры; едва придя к власти, он решил приобщить к ним всю свою страну. Его усилиям преславно способствовал епископ Феликс, который, родившись и будучи посвященным в Бургундии, пришел к архиепископу Гонорию со своей просьбой, и тот послал его проповедовать Слово Божье народу англов. Его чаяния не пропали втуне, ибо этот ревностный труженик собрал на духовном поле обильный урожай веры. Поистине он оправдал смысл своего имени, избавив все королевство от продолжительных смут и бедствий, приведя его к вере и к трудам праведным и даровав ему вечное счастье. Свою епископскую резиденцию он устроил в городе Доммок и окончил там дни свои в мире после семнадцати лет управления провинцией.
XVI.
   Паулин проповедовал Слово также в провинции Линдсей, что находится недалеко от моря на южном берегу реки Хумбер. Первым он обратил к Господу префекта города Линдоколин по имени Блекка вместе с его семейством[410]. В том городе он выстроил каменную церковь дивной работы; крыша ее ныне рухнула от долгого небрежения или по вине врагов, но стены еще стоят, и каждый год в том месте совершаются чудеса исцеления истинно верующих. Там же, после того как Юст отошел ко Христу, Паулин посвятил Гонория в епископы этой церкви, как о том будет рассказано в свое время.
   Священник и аббат Пертанейского монастыря, правдивейший муж по имени Деда[411], поведал мне, что некий старец рассказывал ему, как епископ Паулин некогда окрестил его в присутствии короля Эдвина вместе с толпой народа в реке Трент близ города, называемого англами Тиовулфингакастир[412]. Описал он и внешность Паулина: он был высоким, слегка сутулым, с черными волосами, худым лицом и крючковатым носом, и нечто в нем внушало людям почтение и страх. У него был диакон по имени Иаков, сослужавший ему и весьма ревностный в служении Христу и Церкви; диакон этот дожил до наших дней[413].
   Говорят, что в то время в Британии – вернее в той ее части, которой владел король Эдвин, – царил такой мир, что женщина с грудным младенцем на руках могла пройти через весь остров от моря до моря безо всякого вреда для себя[414]. Этот король так заботился о благе своего народа, что велел установить на дорогах возле источников с чистой водой столбы и повесить на них медные кубки для утоления жажды путников. Никто не смел уносить их или использовать не по назначению – не из страха, но из любви к королю. Так велик он был, что не только в битве впереди него несли знамя, но и в дни мира, когда он объезжал города, поместья и области со своими приближенными, перед ним всегда следовал знаменосец. Когда же он ходил пешком, перед ним несли штандарт, именуемый римлянами «туфа», а англами «туф»[415].
XVII.
   В то время епископом на апостольском престоле был Гонорий, преемник Бонифация[416]. Услышав о том, что народ нортумбрийцев и их король обратились к вере Христовой стараниями Паулина, он отправил последнему паллий. Еще он отправил послание королю Эдвину, ободряя с отеческой любовью его и его народ и побуждая крепить и распространять дальше принятую ими веру[417]. Вот содержание этого письма:
   «Благороднейшему господину и нашему славнейшему сыну Эдвину, королю англов – епископ Гонорий, раб рабов Божьих.
   Рвение Вашего христианского величества в служении Создателю так ярко пылает огнем веры, что вести об этом разносятся по всему миру, свидетельствуя о богатом урожае ваших трудов. Вы знаете, что являетесь королем только потому, что веруете в вашего Господа и Создателя, как учит вас истинное учение, и служите Богу нашему с чистым сердцем. Ибо чем еще можем мы послужить Богу, кроме как искренним желанием творить добрые дела, молиться Ему и приносить Ему свои обеты, исповедуя Его как Создателя человеческого рода? Посему, любимейший сын, убеждаем вас с отеческой любовью неустанно трудиться и молиться о сохранении дарованной вам Божьей милости и о том, чтобы Бог освободил вас от всяческих заблуждений и знанием имени Его в этом мире приуготовил к жизни вечной в небесном отечестве. Читайте постоянно труды вашего просветителя и нашего господина блаженного Григория, чтобы иметь перед глазами любовь, которую он с радостью даровал вам для спасения Вашей души; его молитвами возвыситесь вы и ваше королевство и предстанете безгрешными перед Всемогущим Богом. Привилегии вашим епископам, о которых вы просите, даем мы с охотой и без промедления ради вашей искренней веры, которую доставившие это письмо хвалили в самых превосходных выражениях. Также мы посылаем паллий обоим вашим митрополитам Гонорию и Паулину, дабы могли они, уходя из этого мира пред лицо Создателя, сами назначить себе преемников. Это мы делаем не только по причине великой любви и уважения к вам, но и потому, что нас с вами разделяет слишком большое расстояние; и во всем прочем будем рады принять ваши пожелания и исполнить их.
   Пусть высшая милость хранит Ваше Величество».
XVIII.
   Тем временем в четвертый день до ноябрьских ид[418] отошел в Небесное Царство архиепископ Юст, и на его место был избран Гонорий. Он прибыл для посвящения к Паулину, встретился с ним в Линдоколине и был посвящен в епископы Дорувернской церкви пятым после Августина[419]. Папа Гонорий и ему послал паллий вместе с письмом, в котором изложил то, о чем уже писал в послании королю Эдвину, а именно: если архиепископ Доруверна или Эборака уходит из жизни, то оставшийся, будучи равным ему в чине, имеет право посвятить другого епископа на место ушедшего. Так отпала надобность долгого путешествия в Рим по суше и по морю для посвящения архиепископа. Считаем необходимым включить текст этого письма в нашу историю.
   «Нашему любимейшему брату Гонорию – Гонорий.
   Среди множества даров, которыми Искупитель по милости Своей награждает Своих слуг, несравненная доброта и щедрость Его дала и возможность выражать братскую любовь тем, кто далеко от нас, как если бы они были рядом. За этот дар мы неустанно возносим хвалы Господу и смиренно молим укрепить тебя, любимейший брат, в ваших трудах, принесших столько плодов и начатых усилиями нашего учителя и господина Григория. Молимся также, чтобы через тебя церковь получила бы еще более обильный урожай; чтобы верой и трудами, в любви и страхе Божьем, вы вслед за вашими предшественниками еще более умножили посев от семян, посеянных господином нашим Григорием, и чтобы сбылось с вами сказанное Господом нашим, и слова Его приблизили бы вас к вечному счастью: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас»[420]. И еще: «Хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего»[421]. Посылая тебе, любимейший брат, эти ободряющие слова с братской любовью, мы не забываем даровать тебе и то, что, как мы верим, поможет укрепить привилегии твоих церквей.
   Посему по твоей просьбе и по просьбе королей, чад наших[422], даем тебе именем главы апостолов святого Петра право в случае, если Господь по милости Своей призовет одного из твоих к себе, посвятить на его место другого епископа. По этой причине мы посылаем тебе паллий, чтобы мог ты волею Божьей и нашим соизволением осуществлять это посвящение. Сделать это нас побуждает большое расстояние, лежащее между нами по морю и по суше, чтобы из-за него твоя церковь не терпела бы неудобств и чтобы укреплялась вера среди вверенного тебе народа. Храни тебя Бог, любимейший брат.
   Дано в третий день до июньских ид[423], в 24-м году правления благочестивейшего государя нашего августа Ираклия и в 23-й год после его консульства, в 23-м году его сына Константина и в третий год после его консульства, в третий год славнейшего кесаря сына его Ираклия[424], в седьмой индиктион». Это был год от воплощения Господа 634-й[425].
XIX.
   Еще папа Гонорий написал письмо к скоттам, ошибавшимся, как мы уже говорили, в дате празднования Пасхи, вновь убеждая их, чтобы они не считали себя, малых числом и расположенных у самого края света, мудрее древних и новых церквей Христовых всего остального мира[426] и чтобы они праздновали Пасху только в дни, указанные в пасхалиях и соборных декретах епископов всего мира.
   Также и Иоанн, который наследовал Северину, преемнику Гонория[427], сразу же после своего избрания папой отправил им письмо, дабы исправить их ошибки. Он ясно доказал, что пасхальная неделя должна заключаться между пятнадцатым и двадцать первым днями лунного месяца, как то было установлено собором в Никее. В том же письме он увещевал их восстать против пелагианской ереси и отвергнуть ее, поскольку ему донесли, что она вновь появилась среди них[428]. Вот начало этого письма:
   «Возлюбленным и святейшим епископам Томиану, Колумбану, Кронану, Диме и Бетану, священникам Кронану, Эрниану, Лайстрану, Скеллану и Сегену, Сарану[429] и всем ученым и аббатам скоттов – Гиларий, архипресвитер и блюститель святого апостольского престола с Иоанном, диаконом и папой, избранным именем Господним, Иоанном, секретарем и блюстителем апостольского престола, и Иоанном, слугой Божьим, советником апостольского престола[430].
   Среди посланий, полученных блаженной памяти папой Северином, остались те, на которые он не успел ответить вследствие своей смерти. Обратившись к ним, дабы устранить все неясности и темные места, мы обнаружили, что некоторые в вашей стране пытаются оживить старую ересь и в ослеплении, вызванном затмением ума, отвергают Пасху, в которую Христос был заклан за нас, и празднуют ее, подобно евреям, в четырнадцатый день лунного месяца[431]».
   Из начала письма следует, что эта ересь распространилась среди них недавно и не во всем народе, а только среди немногих. После изложения метода исчисления Пасхи в том же письме пишется касательно пелагиан:
   «Также мы узнали, что вновь ожил у вас яд пелагианской ереси, посему увещеваем вас изгнать это вредоносное и преступное заблуждение из ваших душ. Вы не можете не знать, что эта гнусная ересь не только осуждена и искоренена еще два столетия назад, но и доныне проклинаема и запрещаема нами. Просим вас не раздувать угли от сожженного оружия. Как можно внимать надменным и беззаконным речам тех, кто уверяет, будто человек живет без греха и не по милости Божьей, а по собственной своей воле? Прежде всего глупо и достойно осуждения мнение, что человек может быть безгрешен; один лишь посредник между Богом и людьми, человек Иисус Христос[432] пришел и ушел без греха. Все же другие рождаются с первородным грехом и несут знак падения Адама, даже если не грешат сами, по слову пророка: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя»[433]».
XX.
   Эдвин правил со славою англами и бриттами уже в течение семнадцати лет, из которых шесть лет, как мы сказали, он был воином в Царстве Христовом, когда против него восстал король бриттов Кэдвалла[434]. Его поддержал Пенда, сильнейший из королевского рода Мерсии, который к тому времени уже двадцать два года правил своим королевством[435]. На поле, называемом Хэтфельт[436], произошла жестокая битва, и Эдвин был убит в четвертый день до октябрьских ид[437], в год от воплощения Господа 633-й, когда ему шел сорок восьмой год[438]. Вся его армия также была перебита или рассеяна. Погиб там и один из его сыновей, храбрый юноша Осфрид, в то время как второй, Эдфрид, был отдан Пенде, который позже, во время правления Освальда, убил его, несмотря на свою клятву[439].
   Тогда началось великое избиение церкви и народа Нортумбрии, причем один из гонителей был язычником, а другой – еще более жестоким варваром. Ведь Пенда и весь народ мерсийцев были идолопоклонниками и не знали имени Христа, но Кэдвалла, хоть и христианин по имени и исповеданию, был сущим варваром по природе и не щадил ни женщин, ни невинных детей. Со звериной жестокостью он предавал их смерти и мукам и долго разорял их землю, желая стереть с лица Британии весь народ англов. Он не оказывал никакого уважения и христианской вере, распространившейся среди них; ведь до сего дня бритты отвергают веру и обычаи англов и относятся к ним, как к язычникам. Голову короля Эдвина доставили в Эборак и позже поместили в церкви блаженного апостола Петра, которую он начал строить, а закончил, как мы уже сказали, его наследник Освальд. Ее похоронили в капелле святого папы Григория, от учеников которого король некогда воспринял Слово жизни[440].
   Поскольку вся Нортумбрия во время этих бедствий пришла в смятение и не было в ней безопасного места, Паулин взял с собой королеву Эдильбергу, которую когда-то сам и привез, и отплыл с ней в Кент, где его с почетом приняли архиепископ Гонорий и король Эдбальд. Сопровождал его Басс, храбрый воин короля Эдвина; с ними были также дочь Эдвина Энфледа[441], его сын Эскфри и Иффи, сын Осфрида, покойного сына Эдвина. Эдильберга, опасаясь королей Эдбальда и Освальда, позже отослала детей в Галлию к ее другу королю Дагоберту[442]. Оба мальчика умерли там в детские годы и были похоронены в церкви с почестями, подобающими королевским детям и невинным во Христе. Паулин также привез с собой многие сокровища короля Эдвина, включая большой золотой крест и золотую чашу, освященную для церковной службы; они до сих пор хранятся в Кентской церкви.
   В то время в церкви Хрофа не было пастыря, поскольку епископ Роман, посланный архиепископом Юстом к папе Гонорию, утонул в Италийском море[443]. Поэтому Паулин по просьбе архиепископа Гонория и короля Эдбальда взял на себя заботу о ней и служил там, пока не отправился по прошествии времени в Небесное Царство, унося с собой плоды своих славных трудов. После смерти он оставил в той церкви паллий, присланный ему папой из Рима[444].
   В церкви Эборака Паулин оставил некоего диакона Иакова, церковного и святого мужа, который долгое время служил там, проповедью и крещением ограждая паству от древнего врага. Жил он в селении недалеко от Катаракта, которое до сих пор носит его имя[445]. Он был весьма искусен в церковном пении, и когда в королевстве восстановился мир и число верующих вновь умножилось, начал учить многих пению по римским и кентским правилам[446]. Когда же стал он стар и насыщен днями, как говорится в Писании[447], он отправился путем своих отцов.
Конец второй книги.

Книга третья

Вот содержание третьей книги церковной истории народа англов:
   I. Как наследники короля Эдвина отреклись от веры их народа и как христианнейший король Освальд восстановил королевство и веру.
   II. Как некий человек исцелил свою больную руку, что было одним из многих чудес, сотворенных крестом, который водрузил этот король перед битвой с варварами.
   III. Как король Освальд попросил у скоттов епископа и ему был послан Айдан; и как король устроил его епископскую резиденцию на острове Линдисфарне.
   IV. Когда народ пиктов принял Христову веру.
   V. О жизни епископа Айдана.
   VI. О вере и дивном благочестии короля Освальда.
   VII. Как королевство западных саксов приняло Слово Божие трудами Бирина и о его преемниках Агильберте и Леутере.
   VIII. Как Эрконберт, король Кента, велел уничтожить идолов; также о его дочери Эрконготе и родственнице Эдильберге, ставших невестами Христовыми.
   IX. Как на месте, где был убит король Освальд, происходили чудеса исцеления и как излечились сперва лошадь путника, а после парализованная девушка.
   X. Как земля, взятая с того места, потушила огонь.
   XI. Как мощи короля всю ночь излучали небесный свет и как ими был исцелен одержимый.
   XII. Как на его могиле мальчик излечился от лихорадки.
   XIII. Как в Ибернии его мощи излечили человека, находившегося у края смерти.
   XIV. Как после смерти Паулина епископом Хрофа вместо него сделался Итамар; и о дивном смирении короля Освина, безжалостно умерщвленного Освиу.
   XV. Как епископ Айдан предсказал морякам бурю и смирил ее с помощью освященного масла.
   XVI. Как своими молитвами он усмирил огонь, зажженный врагами для уничтожения королевской столицы.
   XVII. Как опора в церкви, на который он оперся перед смертью, уцелела от огня, когда вся церковь сгорела; также о его духовной жизни.
   XVIII. О жизни и смерти благочестивого короля Сигберта.
   XIX. Как Фурсей построил монастырь в стране восточных англов; о его видениях, его святости и о том, как после смерти его тело осталось нетленным.
   XX. Как после смерти Гонория епископом стал Деусдедит и о том, кто был тогда предстоятелем у восточных англов и в церкви Хрофа.
   XXI. Как королевство срединных англов стало христианским при короле Пэде.
   XXII. Как восточные саксы, долго отвергавшие веру, были обращены при короле Сигберте проповедью Кедда.
   XXIII. Как епископ Кедд, получив от короля Эдильвальда землю, выстроил на ней монастырь и освятил его во имя Господа с постом и молитвой; также о его смерти.
   XXIV. Как королевство Мерсийское приняло христианскую веру после убийства Пенды и как Освиу в благодарность за победу даровал Господу владения и земли для строительства монастырей.
   XXV. Как возник спор о времени Пасхи с прибывшими из Скоттии.
   XXVI. Как Колман был побежден и вернулся домой и вместо него епископом стал Туда; о положении церкви при этих ученых мужах.
   XXVII. Как Эгберт, святой муж из народа англов, вел монашескую жизнь в Ибернии.
   XXVIII. Как после смерти Туды Вилфрид был посвящен в Галлии, а Хад у западных саксов и оба они стали епископами в Нортумбрии.
   XXIX. Как пресвитера Вигхерда послали из Британии в Рим для посвящения в архиепископы и как письмо, посланное папой, известило о его кончине.
   XXX. Как восточные саксы вернулись к поклонению идолам во время мора, но были излечены от их заблуждений трудами епископа Ярумана.
Начало этой книги.
I.
   После того как Эдвин был убит в сражении, провинция Дейра, колыбель его народа и основа его королевства, перешла к сыну его дяди Элфрика, которого звали Осрик[448]; он принял таинства веры от Паулина. Однако народ нортумбрийцев был издавна разделен на две провинции, и другое королевство Берниция по праву наследования досталось сыну Эдильфрида Энфриду[449]. На протяжении всего правления Эдвина сыновья его предшественника Эдильфрида вместе со многими знатными юношами жили среди скоттов и пиктов и были обучены скоттами вере и заново рождены в благодати крещения. После смерти их недруга короля Эдвина им позволено было вернуться, и старший из них Энфрид, как мы уже сказали, сделался королем Берниции. Но как только эти два короля получили регалии земного царства, они отвергли и предали таинства Царства Небесного и обратились к мерзости прежнего идолослужения, обрекая тем самым себя на осквернение и погибель.
   Вскоре после этого их обоих умертвил король бриттов Кэдвалла, свершив своей нечестивой рукой праведное возмездие. Сперва летом он убил Осрика, который осадил его в укрепленном городе[450]; совершив внезапную вылазку, он застиг Осрика врасплох и перебил вместе с ним все его войско. После этого он целый год владел Нортумбрией не как победоносный король, но как жестокий тиран, разрывающий с устрашающей кровожадностью своих жертв на куски. Когда же Энфрид явился к нему всего с двенадцатью верными людьми для заключения мира, он убил и его. По сей день все добрые люди проклинают тот злосчастный год – не только из-за отступничества королей англов, отвергших таинства веры, но и из-за безумной тирании короля бриттов. Поэтому те, кто исчисляет сроки правления королей, решили истребить память об этих отступниках и приписать тот год их наследнику, боголюбивому Освальду[451]. После убийства своего брата Энфрида Освальд собрал войско, хоть и малое числом, но крепкое верой в Христа, и уничтожил нечестивого вождя бриттов вместе с его несметной армией, которую тот хвастливо именовал непобедимой, близ места, называемого на языке англов Денисесбурна, что означает «ручей Дениса»[452].
II.
   До сих пор сохранилось и окружено великим почитанием место, где Освальд, готовясь вступить в сражение, водрузил знак святого креста[453] и, склонив перед ним колени, молил Господа послать небесную помощь верящим в Него в их крайней нужде. Говорят, что когда в спешке сколотили крест и вырыли для него яму, король сам в благочестивом рвении водрузил его и держал обеими руками, пока воины засыпали яму землей. Потом он возвысил голос и обратился к войску с такими словами: «Преклоним колени и помолимся вместе Всемогущему, вечно живому и истинному Богу о защите и заступничестве против грозного врага, ибо знает Он, что мы сражаемся за правое дело, спасая жизнь нашего народа». Сделав, как он сказал, они на рассвете двинулись на врага и одержали победу благодаря своей вере. На месте, где они молились, случились многие чудеса исцеления, знаменующие, без сомнения, искренность веры короля. И до сего дня многие срезают с того святого креста кусочки дерева, вымачивают их в воде и дают пить больным людям и животным или брызгают на них этой водой, что приносит скорое выздоровление[454].
   По-английски это место зовется Хэвенфельд, а по-латыни Небесное Поле[455]; это имя, несомненно, было дано ему в древности в предзнаменование грядущих чудес. Оно означало, что там будет воздвигнут небесный знак, свершится небесная победа, а после в изобилии случатся небесные чудеса. С северной стороны это поле прилегает к стене, которой некогда римляне перегородили Британию от моря до моря, чтобы защититься от описанных уже нападений варваров[456]. Ныне к этому месту каждый год в день гибели короля Освальда приходят братья из близлежащей Хагустальденской церкви[457], чтобы всю ночь молиться за упокой его души, петь псалмы и наутро совершать в его память святое причащение. Когда этот благой обычай укрепился, в том месте построили церковь, и оно сделалось для всех еще более святым и почитаемым. И поистине, насколько нам известно, во всей Берниции не было ни храма, ни алтаря, ни иного признака христианской веры до того, как новый предводитель войска воздвиг святой крест накануне битвы со свирепыми врагами[458]. Не будет лишним описать здесь одно из многих чудес, случившихся у этого креста.
   Один из братьев Хагустальденской церкви по имени Ботельм, который жив и поныне, несколько лет назад шел ночью по льду и, поскользнувшись, сломал руку. Перелом конечности причинял ему такие страдания, что он из-за боли не мог даже поднести руку ко рту. Узнав однажды утром, что другой брат собирается отправиться к святому кресту, он попросил его принести частицу дерева от него, веря в то, что Господь посредством этого принесет ему исцеление. В исполнение просьбы тот вечером, когда братья сидели за трапезой, принес больному кусок мха, которым поросла поверхность креста. Ботельм, руки которого были заняты, спрятал дар за пазуху и, отходя ко сну, забыл его вытащить и оставил там. Среди ночи он проснулся от прикосновения чего-то холодного и, ощупав себя поврежденной рукой, обнаружил, что она вылечилась, словно никогда не болела.
III.
   Едва взойдя на трон, Освальд позаботился о том, чтобы весь управляемый им народ сподобился благодати христианской веры, столь чудесно помогшей ему одолеть варваров. Поэтому он послал к скоттам, у которых он и его спутники, находясь в изгнании, некогда получили благодать крещения. Он просил их прислать предстоятеля, который мог бы научить подвластный ему народ англов вере в Господа и Его таинствам. Они же без промедления исполнили его просьбу и прислали к нему епископа Айдана, мужа великих кротости, набожности и смирения, наделенного ревностью Божьей, хоть и не всегда соединенной со знанием[459]. Ведь по обычаю своего народа, о котором мы уже не раз упоминали, он праздновал день Святой Пасхи между четырнадцатым и двадцатым днями лунного месяца. Северная провинция скоттов и весь народ пиктов до сих пор празднуют Пасху по этому правилу, думая, что следуют писаниям почтенного святого отца Анатолия, хотя любой сведущий человек может легко узнать, что это не так[460]. Но народы скоттов в южной части острова Иберния, наученные апостольским престолом, давно уже празднуют Пасху по каноническим правилам[461].
   По прибытии епископа король по его желанию даровал ему для жительства остров Линдисфарн[462]. По мере смены приливов и отливов это место дважды в день омывается волнами моря, как остров, и дважды вновь соединяется с землей, когда море отступает. Король со смирением и радостью внимал советам епископа во всех делах, неустанно стремясь воздвигнуть и укрепить Церковь Христову в королевстве. Поистине радостно было видеть, как предстоятель, нетвердо знавший язык англов, проповедует Евангелие, а король, в совершенстве изучивший язык скоттов за время долгого изгнания, переводит его небесные слова своим приближенным и советникам.
   Начиная с этого времени многие из страны скоттов приходили в Британию и в те провинции англов, которыми правил Освальд, и проповедовали слово веры с великим рвением. Те из них, кто имел сан священника, несли уверовавшим благодать крещения. В различных местах воздвигались храмы, куда люди с радостью сходились слушать Слово; король даровал земли и всяческие богатства для учреждения монастырей, где скотты наставляли детей англов, равно как и взрослых, в науках и в соблюдении правила.
   Большей частью проповедовать являлись монахи. Епископ Айдан сам был монах; его прислали с острова Ии[463], где с давних пор находился монастырь, главный среди всех монастырей северных скоттов и пиктов и управлявший ими. Остров этот прилегает к Британии и отделяется от нее узким проливом; пикты, населяющие эту часть Британии, уже давно даровали этот остров монахам из Скоттии, от которых они приняли веру Христову[464].
IV.
   В год от воплощения Господа 565-й, когда Римской империей после Юстиниана начал править Юстин Младший[465], из Скоттии в Британию явился священник и аббат по имени Колумба, живший подлинно монашеской жизнью[466]. Он возвестил Слово Божье провинциям северных пиктов, которые отделены от южных крутыми и обрывистыми горами[467]. Южные пикты, живущие по эту сторону гор, как говорят, давно уже оставили заблуждение идолопоклонства и приняли истинную веру через проповедь преподобнейшего и святейшего епископа Ниниа, родом из бриттов, который обучился в Риме истинной вере и ее таинствам[468]. Его епископство знаменито храмом, посвященным святому Мартину, где покоятся тела и его, и многих других святых; ныне то место находится под властью англов. Место это в Берницийской провинции в просторечии зовется Белым Домом[469], поскольку Ниниа выстроил там каменный храм непривычного бриттам обличья.
   Колумба прибыл в Британию, когда пиктами уже девятый год правил могущественный король Бриди, сын Мелхона[470]. Словом и собственным примером он обратил их в веру Христову и получил от них упомянутый остров для устройства там монастыря. Остров этот невелик и занимает всего пять фамилий по измерению англов. Преемники Колумбы владеют им до сего дня, и сам он был похоронен там в возрасте 77 лет, через 32 года после того, как пришел проповедовать в Британию. До того он основал в Ибернии славный монастырь, называемый на языке скоттов Дермах; имя это переводится как «поле дубов»[471] и происходит от обилия дубов в том месте. Ученики его из обоих монастырей основали множество обителей в Британии и Ибернии, но над всеми ими первенствует та, где покоится его тело.
   Островом всегда управляет аббат из священников, власти которого подчиняется вся провинция, включая и епископов. Этот необычный порядок идет со времен их первого учителя, который не был епископом, но лишь священником и монахом[472]. Говорят, что его ученики сохранили письменные свидетельства о его жизни и учении[473]. Каков бы ни был он сам, мы доподлинно знаем, что он оставил преемников, славных великим воздержанием, любовью Божьей и строгостью правил. Конечно, они с сомнительной точностью исчисляли время главнейшего из праздников, поскольку находились так далеко у края света, что некому было донести до них решения собора об исчислении Пасхи; однако они неустанно творили все дела святости и воздержания, каким научились со слов пророков, евангелистов и апостолов. В таком исчислении Пасхи они упорствовали долгое время, не менее 150 лет, вплоть до года 715-го от воплощения Господа.
   В том году пришел к ним преподобнейший и святейший отец, священник Эгберт из народа англов, который долго служил Христу в Ибернии и был весьма сведущ в Писании, прославившись долгой и святой жизнью. Он открыл им истину и просветил относительно верного и канонического дня Пасхи. Они же не всегда праздновали ее в четырнадцатый день луны вместе с иудеями, как думают некоторые, но отмечали ее в воскресенье, хотя и не в ту неделю. Будучи христианами, они знали, что Воскресение Господа нашего случилось в первый день после субботы и праздноваться должно в этот же день. Однако в своей варварской грубости они не знали, когда должен наступить этот первый день после субботы, который мы зовем Господним днем. Но и они не были обделены милостью и горячей любовью и получили всю полноту знания об этом, как обещал апостол, сказавший: «Если же вы о чем иначе мыслите, то и это Бог вам откроет»[474]. Однако об этом мы расскажем подробнее в надлежащем месте.
V.
   Вот с этого острова, от этого монашеского братства и был послан Айдан[475] наставлять народ англов в вере после того, как его посвятили в епископы в том монастыре при аббате и священнике Сегене[476]. Среди прочих душеполезных уроков он преподал духовенству и полезнейший урок воздержания и самообладания; лучшим доводом в пользу его учения служило то, что он с его товарищами жил той же жизнью, которой учил. Ибо он не думал и не заботился о земных благах, но тут же с радостью отдавал первому встречному бедняку дары, полученные им от королей и сильных мира сего. Повсюду, в городе и деревне, он путешествовал не верхом, а пешком, если его не побуждала срочная необходимость[477]. Когда же он в пути встречал людей, богатых или бедных, он всегда обращался к ним и, если они были неверующими, убеждал их принять таинство крещения. Если же они были верующими, он укреплял их в вере как словом, так и дарами милосердия и другими добрыми делами.
   Во всем его жизнь отличалась от вялости нашего времени[478]; все окружавшие его, монахи и миряне, учились чему-либо – читали Писание или заучивали на память псалмы[479]. Этим каждодневно занимались сам Айдан и все его спутники, где бы они не находились. Если же, как это нередко случалось, его приглашали на пир к королю, он шел туда с одним или двумя монахами и, вкусив немного пищи, спешил прочь, чтобы читать или молиться с остальными. В то время многие мужчины и женщины по его примеру стали поститься по средам и пятницам до девятого часа в течение всего года, кроме времени между Пасхой и Пятидесятницей[480]. Ни из почтения, ни из страха не умалчивал он о грехах богачей, но вразумлял их суровым порицанием. Никогда он не давал власть имущим деньги, но лишь угощал их, когда принимал у себя в гостях; напротив, все деньги, полученные в дар от богатых, он, как мы уже сказали, тратил на помощь бедным или на выкуп тех, кто был несправедливо продан в рабство[481]. Многие из тех, кого он выкупил, позднее сделались его учениками и после его наставлений и поучений приняли священство.
   История говорит о том, что, когда король Освальд попросил у скоттов предстоятеля для просвещения его и его народа, сначала был послан другой, более строгий муж[482]. Некоторое время он проповедовал англам безо всякого успеха и, видя, что люди не желают его слушать, вернулся в свою страну. На встрече со старшими он доложил, что не преуспел в обучении того народа, к которому был послан, потому что народ этот непослушен, упрям и груб. Тогда они долго спорили, что делать, поскольку желали оказать тому народу помощь, о которой их просили, и в то же время сожалели, что их проповедник был отвергнут. Наконец Айдан, бывший там, сказал этому священнику: «Мне кажется, брат, что ты был излишне суров к твоим непросвещенным слушателям; ты не дал им сперва молока простого учения, как советовал апостол[483], чтобы они, питаясь Господним Словом, понемногу окрепли и смогли получить более сложные уроки и усвоить более возвышенные заповеди Божии». Когда Айдан произнес такие слова, все глаза повернулись к нему и все согласились со сказанным. Также они согласились, что его следует возвести в епископское достоинство и послать к этим неверующим и непросвещенным людям, чтобы он мог и дальше проявлять присущий ему дар рассудительности, которая есть мать всех добродетелей. И так он был посвящен и послан к ним проповедовать, и по прошествии времени доказал, что обладает не только умеренностью и здравым смыслом, замеченными в нем изначально, но и многими иными добродетелями.
VI.
   Наставлениями этого предстоятеля король Освальд и управляемый им народ научились уповать на Небесное Царство, о котором не ведали их предки. Освальд также получил от Единого Бога, создавшего небо и землю, большее земное царство, чем было у всех его предков; ведь он правил народами и областями всей Британии, где говорили на четырех различных языках, а именно бриттском, пиктском, скоттском и английском[484].
   Хоть он и стяжал верховную власть над всей страной, он всегда оставался добрым, милостивым и щедрым к бедным и путешествующим. Говорят, что однажды на Святую Пасху, когда он сидел за трапезой с епископом, на стол перед ними поставили серебряное блюдо, полное яств. Едва они воздели руки, чтобы поблагодарить Господа за хлеб насущный, как вошел служитель, обязанный докладывать о всех приходящих, и сказал, что у входа во дворец собралось великое множество бедняков из всех областей, просящих милости у короля. И он тотчас приказал, чтобы стоящие перед ним кушанья отдали бедным, а блюдо разбили на куски и тоже разделили между ними. Сидевший рядом епископ, обрадованный столь милосердным деянием, взял короля за правую руку и сказал: «Да будет эта рука нетленной». Это благословение и пророчество сбылось в полной мере: когда Освальд пал в битве, его голову и руку отделили от тела, и они до нынешнего времени остаются нетленными. Они сохраняются в серебряной раке в храме святого Петра в королевской столице, которая названа в честь королевы Беббы[485], и окружены там величайшим почетом.
   Усилиями этого короля провинции Дейра и Берниция, которые до того враждовали друг с другом, мирно объединились и стали одним целым. Освальд был племянником Эдвина от его сестры Ахи и превзошел славой своего великого предшественника, от которого унаследовал и веру, и королевство.
VII.
   В то время западные саксы, которые в старину назывались гевиссеями, в царствование Кинегисля[486] стяжали веру Христову благодаря проповеди епископа Бирина[487]. Он отправился в Британию по совету папы Гонория, пообещав в присутствии папы, что посеет семена святой веры в отдаленнейших частях Британии, где до того не бывал ни один проповедник. По велению папы он был посвящен в епископский сан Астерием, епископом Генуи[488]. Прибыв в Британию, он первым посетил народ гевиссеев; обнаружив, что все они язычники, он решил, что будет лучше проповедовать там, а не искать другое место.
   Когда он просвещал упомянутую провинцию, сам король, получив от него наставления, очистился от грехов в водах крещения вместе со всем своим народом. Случилось так, что Освальд, святейший и победоноснейший король нортумбрийцев, присутствовал при этом и стал королю крестным отцом. Поистине, их дружба была угодна Богу; этот муж, дочь которого Освальд позднее взял в жены[489], был в тот день после нового рождения и обращения ко Христу назван им своим сыном. Оба короля даровали епископу для резиденции город Доркик[490]. Построив и освятив множество храмов и многих приведя к Господу мирными трудами, он отошел к Богу и был похоронен в том же городе; много позже, когда епископом был Хэдда[491], его прах был перенесен в город Венту и помещен в храме блаженных апостолов Петра и Павла.
   После смерти Кинегисля на трон взошел его сын Кенвалк[492], который отказался принять веру и таинства Небесного Царства, а в скором времени потерял и царство земное. Он прогнал свою жену, которая была сестрой короля мерсийцев Пенды, и взял себе другую; за это Пенда напал на него и изгнал из королевства, вынудив бежать к королю восточных англов, которого звали Анна[493]. За три года изгнания он узнал и принял истинную веру, поскольку король, у которого он жил, был достойным человеком и имел доброе и святое семейство, как мы о том узнаем позже.
   Когда Кенвалк был восстановлен на престоле, в его провинцию явился из Ибернии епископ по имени Агильберт[494], родом галл, который долго жил в Ибернии, изучая Писание. Он явился к королю и добровольно вызвался проповедовать; увидев его мудрость и рвение, король попросил его стать епископом этого народа и управлять им. Агильберт согласился и много лет был там епископом, но потом король, который знал лишь язык саксов, устал от его варварской речи и пригласил в королевство епископа по имени Вине, который также был посвящен в Галлии, но говорил на родном королю языке. Разделив королевство на две парухии, он сделал Вине епископом города Вента, который саксы называют Винтанкастир. Агильберт оскорбился тем, что король сделал это без совета с ним, и вернулся в Галлию, где он стал епископом Паризии[495] и умер, будучи стар и насыщен днями[496]. Вскоре после его отбытия из Британии Вине был также изгнан из своего епископства; он бежал к королю Мерсии Вулфхеру и купил у него за большие деньги епископство в городе Лондонии, где оставался епископом до конца жизни[497]. И так долгое время провинция западных саксов оставалась без епископа.
   Наконец Кенвалк, королевство которого жестоко страдало от нападений врагов, понял, что это неверие в свое время отняло у него власть, а вера в Христа ее вернула; он понял также, что провинция, лишенная епископа, тем самым лишается небесного покровительства. Поэтому он отправил послов в Галлию к Агильберту, прося у него прощения и умоляя вернуться в свое епископство. Но Агильберт отказался, заявив, что не может бросить свой собственный город и епископство. Однако он не отказал в помощи, о которой король просил так горячо, и послал туда епископом своего племянника, священника Леутера, объявив, что считает его достойным епископства. Леутер был с почетом принят королем и народом, которые просили Теодора, бывшего тогда архиепископом Дорувернской церкви[498], посвятить его в епископы. Так он был посвящен и много лет правил епископством гевиссеев с тщанием и умеренностью, всегда советуясь с синодом[499].
VIII.
   В год от воплощения Господа нашего 640-й король Кента Эдбальд покинул этот мир и передал кормило правления сыну Эрконберту, который со славой правил 24 года и несколько месяцев[500]. Он был первым королем англов, приказавшим отказаться от идолов и уничтожить их во всем королевстве; он также своей властью велел соблюдать сорокадневный пост[501]. Чтобы его приказы не нарушались, он ввел для ослушников суровые наказания. Его дочь Эрконгота, достойная отца, была девой великой добродетели и служила Господу в обители, основанной славной аббатиссой по имени Фара в стране франков, в месте, именуемом Бриге[502]. В то время монастырей в землях англов было еще мало, и многие отправлялись в обители франков или галлов, чтобы стяжать благодать монашеской жизни, или же посылали своих дочерей обучаться там и готовиться к небесному браку. Больше всего их было в монастырях Бриге, Кале и Андилегум[503]; среди них были Сефрита, падчерица вышеупомянутого короля восточных англов Анны, и Эдильберга, собственная его дочь. Они обе, хоть и были чужестранками, сделались аббатиссами монастыря Бриге благодаря своим добродетелям. Старшей дочерью короля была Сексбурга, жена кентского короля Эрконберта, чья дочь Эрконгота заслуживает отдельного рассказа.
   Даже сейчас люди, живущие в том месте, помнят многие чудеса и знамения, связанные с этой посвятившей себя Богу девой. Нам же достаточно будет вкратце поведать о ее уходе из этого мира в Небесное Царство. Когда день ее призвания был уже близок, она обошла монастырь и навестила кельи служительниц Христовых, особенно тех, кто был стар или прославлен благочестивой жизнью. Смиренно поручив себя их молитвам, она не скрыла, что близится ее смерть, и рассказала им о бывшем ей видении: ей привиделось, что в обитель входит процессия людей, одетых в белое. Когда их спросили, кто они и чего хотят, они ответили, что пришли забрать золотую номисму[504], привезенную из Кента. И в конце той самой ночи, на рассвете, она отошла из тьмы этого мира к свету небесному. Те из монастырской братии, что были в соседних помещениях, говорили, что ясно слышали ангельское пение и шум толпы, входящей в обитель. Выйдя посмотреть, в чем дело, они увидели ярчайший свет, нисходящий с небес, который возносил святую душу, освобожденную от оков плоти, к вечным радостям Небесного Царства. Вспоминают они и другие чудеса, случившиеся в монастыре в ту ночь; однако мы должны оставить их и обратиться к другим событиям. Святое тело девы и невесты Христовой было похоронено в храме блаженного первомученика Стефана; спустя три дня было решено взять камень, закрывавший ее гробницу, и поднять его выше. Когда гробницу открыли, из нее распространилось сладкое благоухание[505], и всем стоявшим поблизости братьям и сестрам показалось, что открыли сосуд с бальзамом.
   Упомянутая уже ее тетка Эдильберга прожила жизнь в великом смирении, также сохранив славу вечной девственности, угодной Богу. Однако после смерти ее добродетель была явлена еще больше. Будучи аббатиссой, она начала строить в монастыре храм в честь всех апостолов, в котором завещала похоронить свое тело. Работа была готова менее чем наполовину, когда она была похищена смертью и не смогла завершить ее; тем не менее ее похоронили в той части храма, что была завершена. После ее смерти братия отвлеклась на другие дела, и строительство было заброшено на семь лет. После этого они решили вообще не достраивать храм, посчитав это слишком трудной для себя задачей. Поэтому они захотели переместить кости аббатиссы из ее могилы в другой храм, уже построенный и освященный. Открыв гробницу, они увидели, что ее тело так же не тронуто тлением, как при жизни не было тронуто порчей плотских желаний. Они омыли его, закутали в новые покровы и перенесли в храм блаженного мученика Стефана[506]. Ее память празднуется там с великой славой в день июльских нон[507].
IX.
   Освальд, христианнейший король Нортумбрии, правил девять лет, если исключить год, отравленный свирепой жестокостью короля бриттов и безумным отступничеством королей англов. Как мы уже объясняли, единодушным мнением было решено исключить имя этих отступников и самую память о них из списка христианских королей и не отводить ни одного года на их правление. В конце этого срока Освальд был убит в великой битве с тем же языческим народом мерсийцев и с тем же их королем, что и его предшественник Эдвин. Это было в месте, называемом на языке англов Мазерфельт[508], в пятый день августа[509], когда королю шел тридцать восьмой год.
   Его великая вера в Бога и духовное рвение выразились после его смерти во многих чудесах. В том самом месте, где он был убит язычниками, защищая свое отечество, до сего дня исцеляются больные люди и животные. Иногда берут землю с того места, где лежало его тело, разводят в воде и пьют, добывая тем самым исцеление. Этот обычай распространился столь широко и столько земли было взято с того места, что там образовалась яма глубиной в человеческий рост. Неудивительно, что больные исцеляются на месте его смерти, поскольку при жизни он никогда не забывал заботиться о больных и бедных, давать им милостыню и оказывать всяческую помощь. Известно множество чудес, случившихся в том месте или посредством взятой оттуда земли, но мы считаем достаточным упомянуть только два, о которых услышали от старших.
   Вскоре после его смерти некий муж ехал мимо этого места на коне. Внезапно конь начал спотыкаться, потом остановился, склонил голову к земле, и изо рта у него пошла пена. Потом, когда боль стала невыносимой, он упал на землю. Соскочив с седла, ездок стал смотреть на коня, гадая, оправится тот или умрет. Конь долго мучился от боли и бился в судорогах, пока не подкатился к тому месту, где пал славный король. Тут же боль утихла, и конь прекратил свои судорожные движения. Покатавшись по земле, как делают лошади во время отдыха, он встал совершенно здоровым и начал весело щипать траву.
   Ездок был человеком смышленым и, увидев это, понял, что место, исцелившее его коня, обладает некоей особой святостью. Отметив это место знаком, он сел на коня и добрался до постоялого двора, где собирался переночевать. Там он застал девушку, дочь хозяина, которая давно уже страдала от паралича. Услышав, как родные девушки оплакивают ее несчастную участь, он рассказал им о месте, где излечился его конь. Что еще сказать? Посадив девушку в повозку, они отвезли ее туда и положили в том самом месте; немного погодя она уснула и, проснувшись, обнаружила, что совершенно исцелилась от своего недуга. Она попросила воды, омыла лицо, причесала волосы и, покрыв голову платком[510], вернулась домой здоровая, на своих ногах, вместе с теми, кто привез ее.
X.
   Рассказывают, что в то время некий бритт[511] проезжал мимо того места, где перед этим была битва, и вдруг заметил место, которое выглядело более зеленым и красивым, чем прочее поле. Он справедливо рассудил, что необычная красота этого места происходит оттого, что там пал муж, выделявшийся среди прочих своей святостью. Поэтому он завернул в тряпицу немного земли с того места, думая, что она может оказаться полезной для исцеления больных, как впоследствии и случилось. Продолжив путь, он к вечеру достиг деревни и вошел в дом, где селяне отмечали праздник. Хозяева впустили его и усадили за стол, а тряпицу с землей он повесил на один из столбов[512]. Постепенно гости опьянели и забыли про очаг, горевший посреди дома. Одна из искр залетела на крышу, сплетенную из прутьев и покрытую соломой, и крыша тут же загорелась. Увидев это, гости вскочили и в страхе и смятении выбежали вон, не в силах сдержать огонь, который грозил полной гибелью зданию. Сгорел весь дом, и лишь тот столб, на котором висела тряпица с землей, остался целым и нетронутым огнем. Все, кто видел это, были поражены таким чудом и после тщательных поисков узнали, что эта земля была взята с того самого места, на которое пролилась кровь короля Освальда. Слава об этих чудесах распространилась далеко, и по прошествии времени многие стали посещать то место и получать там милость исцеления для себя и своих близких.
XI.
   Среди всех историй я не могу обойти молчанием чудеса и знамения, случившиеся, когда кости короля были найдены и перенесены в тот храм, где они хранятся и сейчас. Это было сделано усилиями Осфриды, королевы Мерсии[513], которая была дочерью Освиу, брата Освальда, правившего после него, как мы поведаем в надлежащем месте.
   В провинции Линдсей есть славный монастырь, называемый Барденей, который был весьма любим и почитаем королевой и ее мужем Эдильредом[514]; там она пожелала упокоить блаженные кости своего дяди. Повозка, на которой везли кости, достигла монастыря к вечеру, однако его обитатели не были рады этому. Они знали, что Освальд был святым, но преследовали его своей ненавистью даже после смерти, поскольку он был родом из другой провинции и некогда завоевал их. Поэтому они оставили мощи на ночь за стенами, поставив шатер над повозкой, в которой они лежали. В ту же ночь небесное знамение показало им, как все верующие должны относиться к мощам: от повозки прямо в небо поднялся столп света и оставался там всю ночь, видимый почти во всей Линдсейской провинции. Утром братия монастыря, отказавшаяся накануне принять мощи возлюбленного Богом святого, возблагодарила Господа за то, что эти мощи прибыли к ним[515]. Кости были омыты, помещены в специально изготовленную раку и с надлежащими почестями захоронены в храме. Чтобы сохранить память о царственном святом, они поместили над гробницей его знамя, украшенное золотом и пурпуром[516], а воду, в которой омыли кости, вылили в угол сакрария[517]. Еще долго земля, впитавшая эту святую воду, славилась способностью изгонять демонов из тел одержимых.
   Некоторое время спустя, когда в монастыре останавливалась королева Осфрида, к ней приехала преподобная аббатисса Эдильхильда, которая жива до сих пор. Эта аббатисса была сестрой двух святых мужей, Эдильвина и Элдвина; первый из них был епископом в Линдсейской провинции, а второй аббатом в монастыре Партеней недалеко от места, где стоял монастырь Эдильхильды[518]. Когда аббатисса беседовала с королевой, разговор среди прочего зашел об Освальде, и Эдильхильда поведала, как в ту памятную ночь она сама видела свет над мощами, уходивший к самому небу. Королева в свою очередь рассказала о том, что множество больных исцелились землей, на которую вылили воду после омовения костей святого. Аббатисса, выпросив горсточку этой целительной земли, завернула ее в ткань, положила в шкатулку[519] и отправилась домой. В скором времени, когда она находилась у себя в монастыре, туда явился гость, которого по ночам весьма часто и без всякого предупреждения одолевал нечистый дух. Гостя приняли милостиво и после ужина уложили спать; тут в него внезапно вселился дьявол, и он начал скрежетать зубами и пускать изо рта пену, в то время как все его члены конвульсивно содрогались. Поскольку его нельзя было ни успокоить, ни сдержать, слуга побежал к аббатиссе, постучал в ворота и все ей рассказал. Она тут же вышла из монастыря, отправилась с одной из монахинь в мужское помещение[520] и попросила священника пойти с ней к больному. Там они застали целую толпу людей, которые тщетно пытались усмирить одержимого и остановить его конвульсии. Священник произносил изгоняющие молитвы и делал все, чтобы смирить безумие несчастного, но все его старания были безуспешны. Когда уже казалось, что нет средств против охватившего его безумия, аббатисса вдруг вспомнила про эту землю и тотчас послала служанку за шкатулкой, в которой она хранилась. Едва служанка с землей ступила на порог дома, где бился в конвульсиях одержимый, как он внезапно замолчал и уронил голову, словно заснув, в то время как члены его перестали содрогаться. Смолкли все, со вниманьем обратившись к нему лицом[521] и в тревоге ожидая, чем все закончится. Примерно через час человек, который был одержим, сел и сказал, глубоко вздохнув: «Теперь я чувствую, что ко мне полностью вернулся рассудок». Тогда у него спросили, что с ним случилось, и он ответил: «Как только эта дева со шкатулкой ступила на порог дома, все мучившие меня злые духи сгинули и больше не возвращались». После этого аббатисса дала ему немного этой земли, и он после молитвы священника мирно провел ночь. И с этого времени он не испытывал больше ни ночных кошмаров[522], ни других напастей от древнего врага.
XII.
   Некоторое время спустя в том же монастыре жил маленький мальчик, который жестоко страдал от приступов лихорадки. Однажды, когда он в страхе ждал очередного приступа, кто-то из братии подошел к нему и сказал: «Сын мой, я скажу тебе, как избавиться от этой мучительной болезни. Вставай, войди в храм и подойди к гробнице Освальда. Сядь возле нее, не двигайся и не уходи, пока не пройдет время твоего приступа. Потом я приду и заберу тебя». Мальчик сделал, как было сказано; пока он сидел у гробницы святого, болезнь не смела приблизиться к нему, а, напротив, бежала прочь в таком страхе, что не осмелилась коснуться его ни на второй, ни на третий день. Брат из того монастыря, рассказавший мне об этом случае, добавил, что мальчик, с которым случилось чудо исцеления, до сих пор остается в монастыре, хотя давно вырос. Поистине, неудивительно, что король, соцарствующий ныне с Господом, исцелил столь многих – ведь в своем временном земном царстве он непрестанно приуготовлялся трудом и молитвой к другому, вечному Царству.
   Известно, например, что часто он молился с рассвета до наступления дня; из-за постоянной привычки к молитве и благодарению он всегда, когда садился, помещал руки на колени, обращая ладони вверх. Многим известно и даже вошло в поговорку и то, что умер он с молитвой на устах. Когда он был повергнут оружием врагов и увидел, что смерть близка, он начал молиться за души своих воинов. Вот эта поговорка: «Да помилует Бог души их, как сказал Освальд, падая наземь».
   Итак, кости Освальда были перенесены в упомянутый нами монастырь и там захоронены. Убивший его король велел отрубить его голову и руки от тела и насадить на колья. Год спустя его наследник Освиу пришел с войском, забрал останки и похоронил голову в Линдисфарнской церкви. Руки же были похоронены в королевской столице[523].
XIII.
   Слава этого знаменитого короля распространилась не только во всех частях Британии; лучи ее исцеляющего света простерлись также за океан, в области Германии и Ибернии[524]. Например, преподобнейший епископ Акка[525] рассказывал, что по пути в Рим он и предстоятель Вилфрид останавливались у святейшего Виллиброрда, архиепископа народа фризов[526], и не раз слышали, как тот описывал чудеса, совершенные в его королевстве мощами преподобнейшего короля. Он говорил также, что в юности из любви к небесному отечеству вел жизнь паломника в Ибернии и что на том острове также разнеслись вести о святости Освальда. Один из его рассказов об этих чудесах я счел полезным включить в нашу историю.
   «Во время чумы, – поведал он, – что принесла опустошение в Британию и Ибернию, одной из многих жертв стал некий ученый муж из народа скоттов, сведущий в письменной науке, но не заботившийся о вечном своем спасении. Поняв, что умирает, он вострепетал, боясь после смерти быть навеки заточенным в ад за свои прегрешения. Поскольку я оказался поблизости, он послал за мной и с дрожью и слезами поведал мне о своей беде. «Видишь, – сказал он, – что мне становится хуже, и я уже близок к смерти; теперь я не сомневаюсь, что после смерти телесной и душа моя претерпит вечную смерть в адских муках, так как при всей моей учености я давно уже пребываю во грехе и не слушаю Божьих велений. Но если вышней милостью моя жизнь продлится еще, я клянусь сойти с пути греха и всю свою душу и жизнь подчинить божественной воле. Я знаю, что все мои заслуги не помогут мне снискать дар новой жизни, но, может быть, Бог дарует мне, недостойному грешнику, прощение по заступничеству кого-либо из своих верных. Слышал я об исполненном святости короле вашего народа по имени Освальд, вера и добродетель которого были подтверждены многими чудесами, случившимися после его смерти. Поэтому молю: если есть у тебя с собой его реликвии, принеси их, дабы Господь мог через них явить милость ко мне». Я же ответил: «У меня есть частица кола, на который язычники насадили голову Освальда после его гибели. Если ты твердо уверуешь всем сердцем, Господь в Его милости может увеличить срок твоей жизни заслугами этого мужа и вознести также и тебя к вечной жизни». Он тотчас ответил, что верует в это. Тогда я благословил воду, бросил в нее щепку от упомянутого дуба и дал выпить больному. Ему тут же стало лучше, он выздоровел и жил еще много лет. Сердцем и делами он обратился к Богу и повсюду, куда бы ни приходил, возглашал доброту милосердного Творца и славу Его верного слуги».
XIV.
   Когда Освальд был вознесен в Небесное Царство, его земную власть унаследовал его брат Освиу, молодой человек тридцати лет, который правил двадцать восемь нелегких лет[527]. На него ополчились не только язычники из народа мерсийцев, убившие его брата, но и собственный его сын Альфрид и его племянник Эдильвальд, сын его брата и предшественника[528].
   На втором году его правления или в год от воплощения Господа 644-й, в шестой день до октябрьских ид[529] отошел к Господу преподобнейший отец Паулин, епископ Эборака, а затем Хрофа; он был епископом девятнадцать лет, два месяца и двадцать один день. Его похоронили в секретарии храма блаженного апостола Андрея, который построил в Хрофе король Эдильберт. В том же месте архиепископ Гонорий посвятил Итамара, который хоть и происходил из Кента, но по учености и святости жизни не уступал своим предшественникам[530].
   В начале своего правления Освиу делил королевское достоинство с родичем короля Эдвина Освином, сыном упомянутого нами Осрика[531]. Он был мужем великого смирения и благочестия и семь лет правил провинцией Дейра, любимый всеми. Однако Освиу, правивший северной частью земель за Хумбером, то есть Берницийской провинцией, не сумел жить с ним в мире. Их ссоры стали весьма частыми и закончились печально. Каждый из них собрал войско, но Освин понял, что не может сражаться с намного более сильным врагом, и решил оставить мысль о войне до лучших времен. Поэтому он распустил войско, собранное им в месте под названием Вилфаресдун, или Гора Вилфара, в десяти милях к северо-западу от селения Катаракт[532]. С одним лишь верным воином по имени Тондхер он укрылся в доме комита Хунвольда, которого считал своим другом. Но, увы, он ошибался. Комит предал его Освиу, который велел префекту по имени Эдильвин предать его жестокой смерти вместе с упомянутым воином. Случилось это за десятый день до сентябрьских календ[533], в девятом году его царствования, в месте под названием Ингетлинг[534]. Позже там во искупление этого злодеяния был построен монастырь, где ежедневно возносятся молитвы Господу за упокой души обоих королей, убитого и того, кто приказал его убить[535].
   Король Освин был высок и красив, приятен в обхождении и щедр ко всем, знатным и простым. Все любили его за королевское достоинство, которое проявлялось и в обличье его, и в речах, и в делах, и знатные люди почти из всех провинций приходили, чтобы служить ему[536]. Среди всех добродетелей, которыми, если можно так сказать, он был одарен в особой степени, особенно выделялось смирение, что можно доказать хотя бы одним примером.
   Он подарил предстоятелю Айдану превосходного коня, на котором тот, обычно ходивший пешком, мог преодолеть реку или быстро добраться куда-то в случае необходимости. Через некоторое время Айдан встретил нищего, который попросил у него подаяния. Он тотчас отдал нищему коня вместе с богатой попоной[537], поскольку был чрезвычайно сострадателен как друг бедных и отец всем убогим. Король узнал об этом и, встретившись с епископом за обедом, сказал ему: «Господин предстоятель, зачем ты отдал нищему королевского коня, предназначенного для тебя? Разве нет у нас менее ценных коней или других вещей, которые можно отдать бедным вместо того, чтобы отдавать королевского коня, которого я специально для тебя выбрал?» Епископ же ответил: «Что ты говоришь, король? Разве сын кобылы для тебя дороже сына Божьего?» После этих слов они направились к столу. Епископ сел на свое место, а король, только что вернувшийся с охоты, отошел погреться к очагу вместе со своими приближенными. Вдруг он вспомнил слова епископа; тут же он вытащил меч, отдал слуге и, подойдя к епископу, преклонил перед ним колени и попросил прощения. «Никогда впредь, – сказал он, – не заговорю я о том и не озабочусь тем, что из моего имущества и в каком количестве отдано будет детям Божьим». Увидев это, епископ исполнился тревоги; он встал, поднял короля с колен и сказал, что будет доволен, только если король оставит скорбь и сядет за трапезу. Король подчинился настоянию епископа, однако тот сам делался все печальнее и наконец начал плакать. Бывший с ним священник спросил его на его родном языке[538], которого король и его слуги не понимали, почему он плачет, и Айдан ответил: «Я знаю, что король не проживет долго, поскольку никогда еще я не видел столь смиренного государя. Этот народ недостоин такого правителя, поэтому скоро он будет похищен у этой жизни». Вскоре печальное пророчество предстоятеля подтвердилось смертью короля, о которой мы уже сказали. Предстоятель Айдан после смерти любимого им короля прожил всего двенадцать дней; он покинул этот мир накануне сентябрьских календ[539] и получил от Господа вечное воздаяние за свои труды.
XV.
   Всякий может судить о заслугах Айдана по чудесам и знамениям, из которых здесь достаточно упомянуть только три. Был некий священник именем Утта[540], муж великой благости и праведности, высоко ценимый всеми, включая светских правителей; его послали в Кент за Энфледой, которая должна была стать женой Освиу. Она была дочерью Эдвина, увезенной после убийства ее отца. Утта намеревался отправиться в Кент по суше, а вернуться морем вместе с девушкой; поэтому он пошел к епископу Айдану и попросил помолиться за него и всех тех, кто вместе с ним отправляется в долгое путешествие. Айдан помолился за них, препоручил их Господу и дал немного освященного масла, сказав: «Я знаю, что в плавании вы столкнетесь с бурями и встречным ветром; не забудьте пролить в море масло, что я вам дал. Тогда море станет тихим и спокойным, и вы скоро попадете домой». Все случилось так, как предрек епископ: сперва на море разразилась буря, и моряки тщетно пытались удержать корабль, сбросив якорь. Волны накатывались на корабль со всех сторон; судно начало наполняться водой, и все уже решили, что смерть неминуема, когда священник вспомнил слова епископа, вытащил фляжку и пролил масло в море. Тотчас же, как Айдан и предсказывал, море успокоилось. Так случилось, что человек Божий предсказал бурю силою пророческого духа и тою же силою смирил ее, когда она разыгралась, хотя самого его там не было. Историю об этом чуде я узнал не из какого-либо сомнительного источника, но от достойнейшего священника нашей церкви по имени Кинемунд[541], который сам слышал ее от священника Утты, непосредственного свидетеля чуда.
XVI.
   О другом достопамятном чуде Айдана сообщают многие его свидетели. Когда он был епископом, вражеское войско мерсийцев под водительством Пенды жестоко опустошало Нортумбрию и достигло королевской столицы, названной в честь королевы Беббы[542]. Поскольку Пенда не мог взять город приступом или осадой, он решил предать его огню. Он разорил все дома в окрестностях города, привез оттуда балки, стропила, плетни и соломенные крыши и сложил все это в огромную кучу перед городом; дождавшись нужного ветра, он зажег огонь. В то время преподобнейший предстоятель Айдан находился на острове Фарне, менее чем в двух милях от города[543]. Он часто удалялся туда для одинокой молчаливой молитвы, и место его пребывания видно там по сей день. Когда он увидел языки пламени и дым, которые ветер нес прямо на городские стены, он воздел, как говорят, руки к небу и со слезами промолвил: «О Господи, ты видишь, сколько зла приносит Пенда». И едва он вымолвил эти слова, ветер повернул прочь от города и отнес пламя в сторону тех, кто его зажег. Некоторые из них были обожжены, другие напуганы, и все они оставили попытки захватить город, поняв, что его охраняет Бог.
XVII.
   Когда смерть пришла к нему после семнадцати лет епископского служения, Айдан находился в королевском поместье[544] недалеко от города, о котором мы говорили. Там у него были церковь и келья, где он часто останавливался, когда путешествовал по округе с проповедями. Тем же он располагал в других королевских имениях; собственных владений у него не было, кроме церкви и клочка земли вокруг нее[545]. Во время болезни над ним у западного крыла церкви раскинули шатер, прикрепленный к стене церкви. Случилось так, что он испустил последний вздох, прислонившись к внешней опоре церкви[546]. Умер он накануне сентябрьских календ, на семнадцатом году своего епископства[547]; в скором времени его тело было перенесено на остров Линдисфарн и похоронено на монастырском кладбище. Когда там воздвигли новый храм, посвященный блаженнейшему предводителю апостолов, его кости были перемещены туда и захоронены справа от алтаря с почестями, подобающими столь великому понтифику.
   Епископом после него стал Финан, также прибывший из монастыря скоттов на острове Ии; он управлял епископством долгое время[548]. Через несколько лет после этого король мерсийцев Пенда пришел в эти края с вражеской армией, предавая все на своем пути огню и мечу; селение, в котором скончался предстоятель, также было сожжено вместе с упомянутой церковью. Однако, что удивительно, опора, до которой дотронулся умирающий, осталась нетронутой пламенем, которое уничтожило все вокруг нее. Когда слава об этом чуде распространилась, церковь была быстро восстановлена в том же месте, и та опора так же поддерживала ее стену. Вскоре случилось так, что деревня и церковь опять сгорели, на этот раз по небрежению, и огонь вновь не тронул опору. Чудо было таким, что огонь добрался даже до гвоздей, которыми опора крепилась к стене, но сама опора осталась невредимой. Поэтому когда церковь отстроили в третий раз, опору поместили уже не снаружи, как раньше, а внутри, в память о чуде, чтобы входящие в церковь могли преклонять перед ней колена и просить о небесной милости. С тех пор многие, как говорят, сподобились в том месте благодати исцеления; помещая отрезанные от опоры щепки в воду, они нашли способ исцелить недуги, как свои, так и своих близких.
   Я написал все это о личности и делах Айдана не потому, что одобряю или оправдываю его заблуждения в вопросе празднования Пасхи; напротив, я отвергаю их, как доподлинно показал в написанной мною книге «О временах»[549]. Однако, как правдивый историк, я пространно описал все, что совершено им или через него, чтобы восхвалить те его качества, которые достойны хвалы, и сохранить память о них для блага читателей. Таковы его миролюбие и милосердие, сдержанность и смирение, его душа, которая побеждала гнев и алчность и в то же время отвергала гордыню и тщеславие, его труды по исполнению и разъяснению Божьих велений, его упорство в учении и молитвенном бдении, его всегдашняя властность в исправлении гордых и могущественных и его кротость в утешении слабых, в помощи и защите бедных. Говоря коротко, все знавшие его могли сказать, что он поставил своей задачей не забыть ни одного из заветов евангелистов, апостолов и пророков, но все их воплощал в жизнь, насколько мог. Всеми этими его делами я весьма восхищаюсь и думаю, что они угодны Богу[550]. Но я не хвалю и не одобряю его за то, что он не праздновал Пасху в положенное время – или же по неведению, или же, если он знал истину, по настоянию большинства. Тем не менее я уверен, что Пасху он отмечал с тем же искренним сердцем и проповедовал и учил тому же, что мы, а именно искуплению рода человеческого страданием, воскресением и восшествием на небеса единого посредника между Богом и человеком, человека Иисуса Христа[551]. И поэтому он всегда праздновал Пасху не по ложному обычаю, в четырнадцатый день луны независимо от дня недели, подобно иудеям, но в День Господень, приходившийся между четырнадцатым и двадцатым днями луны. Он делал это из-за веры в то, что воскресение Господа нашего произошло в первый день недели, и в надежде, что наше воскрешение вкупе со святой Церковью совершится без сомнения в тот же первый день недели, который зовется теперь Господним Днем[552].
XVIII.
   В то время королевством восточных англов стал править Сигберт после смерти его брата Эрпвальда, который наследовал Редвальду[553]. Сигберт был добрым и благочестивым человеком и долго находился в Галлии, куда бежал от вражды Редвальда. Там он принял крещение и, сделавшись после возвращения в свое отечество королем, тотчас же ввел некоторые из благих обычаев, виденных им в Галлии. Так, он основал школу для обучения мальчиков грамоте, в чем ему помогал епископ Феликс[554], прибывший из Кента и привезший с собой наставников и учителей из кентской школы. Так велика была его любовь к Небесному Царству, что в конце концов он отрекся от трона и передал его своему родичу Эгрику, который до того правил частью королевства[555]. Сам он ушел в монастырь, им же основанный, принял постриг и стал воевать ради стяжания вечного царства. Когда он уже пробыл в монастыре долгое время, на восточных англов напали мерсийцы с их королем Пендой. Когда те поняли, что им не справиться с врагами, они попросили Сигберта отправиться с ними на битву для воодушевления войска. Он отказывался, но они все же вывели его из монастыря на битву в надежде, что воины не убоятся врага и не побегут, если среди них окажется тот, кто был их отважнейшим и славнейшим вождем. Но он, хоть и помнил о прошлом и был окружен сильным войском, отказался взять в руки что-либо кроме посоха; он погиб вместе с королем Эгриком, и все их воины пали или рассеялись под натиском язычников.
   Их наследником на троне стал Анна, сын Эни из королевского рода[556], знатный муж благородного происхождения, о котором мы будем говорить в надлежащем месте; позже он, как и его предшественники, был убит языческим вождем мерсийцев.
XIX.
   Еще в правление Сигберта из Скоттии пришел святой муж по имени Фурсей, прославленный словом и делом и отмеченный печатью добродетели[557]. Едва представлялась возможность, он уходил в странствия во имя Господа. Явившись в королевство восточных англов, он был с почетом принят королем и взялся за всегдашнее свое дело благовествования. Многих он обратил примером своей добродетели и убедительностью учения, склонив неверующих ко Христу, а верующих просветив Христовой верой и любовью.
   Однажды, страдая от телесной немощи, он был вознагражден явлением ангелов, которые сказали ему, что он призван и далее исполнять дело обучения Слову и продолжать бодрствовать и учить без устали, ибо известно, что смерть придет, но неизвестен ее час, как сказал Господь: «Бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа»[558]. Укрепившись этим видением, он поспешил выстроить монастырь в месте, полученном в дар от упомянутого короля Сигберта, и утвердить там соблюдение правила. Сейчас этот монастырь удобно располагается между морем и лесами, в римском лагере, который на языке англов зовется Кнобхересбург, то есть город Кнобхера[559]. Король той провинции Анна и его приближенные украсили обитель многими строениями и дарами.
   Фурсей происходил из знатнейшего рода скоттов[560], но духом был еще благороднее, чем рождением. С самого детства он все свои силы отдавал изучению священных книг и монашеских правил; затем, как и подобает святому, он начал воплощать в жизнь все, чему научился. Что еще сказать? Когда пришло время, он выстроил для себя монастырь, где смог всецело посвятить себя небесным наукам. Однажды во время болезни, как повествует его житие, он покинул свое тело и пребывал вне тела с вечера до петушьего крика, удостоившись лицезреть ангельские сонмы и слышать их блаженное пение[561]. Он говорил потом, что среди прочего они пели: «Святые приходят от силы в силу» и далее, «Бог богов является на Сионе»[562]. Он вернулся в свое тело и через два дня снова покинул его, на этот раз не только увидев величайшие радости блаженных, но и пережив свирепое нападение злых духов, которые многими хулами попытались помешать его восхождению на небо, но потерпели неудачу, ибо его охраняли ангелы. Если кто-либо пожелает узнать об этом больше, пусть прочтет упомянутую книгу, из которой, как я думаю, он почерпнет великую пользу для духа. Там он прочтет о том, с какими коварством и хитростью демоны старались исказить дела Фурсея, его случайные слова и самые его мысли, даже записанные в книгу[563], и о тех радостных и печальных вещах, что поведали ему ангелы и праведники, явившиеся ему вместе с ангелами.
   Однако один случай мы все же сочли полезным включить в настоящую историю, поскольку она может оказаться полезной многим. Когда Фурсей был вознесен на большую высоту, сопровождавшие его ангелы велели ему повернуться и взглянуть на мир. Обернувшись, он увидел под собой нечто похожее на темную долину и четыре огня в воздухе, невдалеке друг от друга. Он спросил ангелов, что это за огни, и получил ответ, что это огни страстей, возмущающих и истощающих мир. Первый из них – обман, когда мы нарушаем свое обещание отвергнуть Сатану и все дела его, даваемое при крещении; второй – сластолюбие, когда мы земные блага любим более небесных; третий – раздор, когда мы не боимся ссориться с ближними даже по пустячным поводам; четвертый – несправедливость, когда мы считаем возможным грабить и обманывать слабых. Постепенно эти огни соединились и образовали одно большое пламя. Приблизившись к нему, святой в страхе сказал ангелу: «Смотри, господин, это пламя совсем рядом». Ангел же ответил: «Пламя, которым ты не воспламеняешься, не сожжет тебя[564]; хоть оно кажется большим и ужасным, оно каждого испытывает по его вожделениям, и зло хочет, чтобы все сгорели в этом пламени. Ведь если в телесном обличье человек горит нечистыми страстями, то, высвободившись из тела, он во искупление сгорает здесь». Потом он увидел, как один из трех ангелов, что оба раза были его спутниками, устремился вперед и раздвинул пламя, в то время как двое остальных летели по обеим сторонам от него, заслоняя его от огня. Видел он и демонов, вылетавших из огня и пылавших злобой против праведников. Дальше в книге описываются обвинения злых духов против него, защита его праведниками и зрелище небесных сонмов, среди которых были и святые его собственного народа, жившие в прошлые времена и знакомые ему понаслышке. От них он узнал о многих вещах, полезных и для него и для всех, кто захочет узнать о них. Когда они закончили рассказывать и вернулись на небо с ангелами, три упомянутых ангела остались с блаженным Фурсеем, чтобы вернуть его в оставленное им тело. Когда они достигли пламени, ангел, как и в первый раз, раздвинул огонь; но когда человек Божий двигался через толщу огня, злые духи схватили одного из тех, кто горел там, бросили в него и опалили ему плечо и подбородок. Фурсей же узнал этого человека и вспомнил, что после его смерти взял нечто из его одежды. Ангел схватил того человека и бросил его назад в огонь, а злобный враг сказал: «Не отвергай того, кого признал; ведь раз ты взял вещи у грешника, то разделишь и его кару». Но ангел рядом с ним сказал: «Не из корысти он взял их, но чтобы спасти его душу». Тогда огонь погас, а ангел повернулся к Фурсею и сказал: «Ты обжегся огнем, который воспламенил тебя, ибо, если бы ты не взял вещи человека, умершего во грехе, тебя не обжег бы огонь его кары». После этого он посоветовал, как можно спасти того, кто раскается в самый час своей смерти. Когда Фурсей вернулся в свое тело, он всю оставшуюся жизнь носил отметины от огня, которым обжег его бесплотный дух, и все могли видеть эти следы на его плече и подбородке. Трудно помыслить о том, как он страдал тайно от того, что было явлено на его плоти. Как и раньше, он неустанно ободрял всех своими проповедями и примером своих добродетелей, но о своих видениях рассказывал лишь тем, кто его спрашивал, ради их спасения. Престарелый брат, доныне живущий в нашем монастыре, слышал от одного благочестивого и достойного доверия мужа, что тот видел Фурсея в провинции восточных англов и сам слышал от него об этих видениях. Он добавил, что, хотя это происходило зимой, в сильный мороз, а на святом было лишь тонкое одеяние, он весь вспотел, словно в разгар лета – то ли от страха, то ли от радости, разбуженной воспоминаниями[565].
   Возвращаясь к тому, о чем мы говорили раньше: он много лет подряд проповедовал Слово Божие в Скоттии, а когда ему надоели шумные толпы, сходившиеся слушать его, он закончил все свои дела и покинул родной остров. С несколькими спутниками[566] он прошел через страну бриттов и достиг провинции восточных англов, где он проповедовал Слово и, как мы уже говорили, построил монастырь. Завершив и это, он пожелал освободиться от всех земных дел, даже от монастырских; поэтому он оставил управлять монастырем своего брата Фуллана и священников Гобана и Дикулла, а сам отошел от дел, чтобы окончить жизнь в отшельничестве. Другой его брат, Ультан, после долгого пребывания в монастыре уже сделался отшельником, и Фурсей отыскал его в его уединении и целый год жил вместе с ним в строгости, молитвах и каждодневных трудах рук своих. Потом, узнав, что на королевство напали язычники и что опасность угрожает даже монастырям[567], он оставил все и отплыл в Галлию, где был с почетом принят королем франков Хлодвигом и патрицием Эрконоальдом[568]. Он выстроил монастырь в месте под названием Латинеак[569], где в скором времени после болезни окончил свои дни.
   Патриций Эрконоальд взял его тело и похоронил его в капелле церкви, которую он строил в своем городе, называемом Перрона[570]. Сама церковь была достроена двадцать семь дней спустя, и тогда тело святого перенесли туда и захоронили у алтаря; оно выглядело так, словно он только что умер. Четыре года спустя, когда для его тела была сделана прекрасная гробница на восточной стороне от алтаря, оно по-прежнему не имело никаких признаков разложения и было захоронено там с еще большими почестями. Хорошо известно, что по воле Бога там в свидетельство его заслуг совершились многие чудеса. Мы лишь коротко упомянули об этом и о нетленности его тела, чтобы читатели ясно осознали, каким достойным мужем он был. Обо всем этом, как и о его соратниках, все желающие могут более полно узнать из той книги.
XX.
   Тем временем умер епископ восточных англов Феликс, управлявший епископством семнадцать лет; на его место Гонорий посвятил своего диакона Фому из провинции Гирве[571]. Когда он через пять лет также умер, Гонорий поставил вместо него Бертгисля, или Бонифация, из Кентской провинции[572]. Потом и сам Гонорий, завершив свой путь, отошел в год от воплощения Господа 653-й, накануне октябрьских календ. Год и шесть месяцев епископская кафедра оставалась незанятой, а потом шестым архиепископом Дорувернским был избран Деусдедит из народа восточных саксов[573]. Для его посвящения прибыл Итамар, предстоятель Хрофской церкви; он был посвящен в шестой день до апрельских календ[574] и управлял церковью девять лет, четыре месяца и два дня. После смерти Итамара Деусдедит посвятил на его место Дамиана из народа южных саксов[575].
XXI.
   В то время народ миддиленглов, или срединных англов[576], принял веру и таинства истины благодаря их вождю Пэде, который был сыном короля Пенды[577]. Поскольку он был благороднейшим юношей, достойным имени и звания короля, отец возвел его на трон, а потом отправился к королю Нортумбрии Освиу и попросил в жены своему сыну его дочь Альфледу. Его просьбу обещали выполнить лишь при условии, что он и весь его народ примут христианскую веру и крещение. Когда Пэда узнал слово истины, обетование Небесного Царства и надежду на воскресение и жизнь вечную, он с радостью объявил, что готов сделаться христианином, хотя ему и отказались отдать в жены ту девушку. В принятии веры его поощрял сын короля Освиу Альфрид, его друг и родственник, женатый на дочери Пенды Кинебурге.
   Так Пэда был крещен епископом Финаном вместе со всеми комитами и воинами, которые были с ним, и с их слугами, в знаменитом королевском поместье, называемом «У стены»[578]. Он взял с собой четырех священников, которых по их учености и добродетели признали достойными наставлять и крестить народ, и с ними радостный вернулся домой. Священников звали Кедд, Адда, Бетти и Диума; последний из них был скоттом, а остальные англами. Адда был братом знаменитого священника Утты, упомянутого уже аббата монастыря, который называют Козья Голова[579]. Явившись с королем в его провинцию, эти священники проповедовали Слово с таким успехом, что многие люди, как знатные, так и простые[580], отвергли мерзость язычества и омылись в источнике истины.
   Теперь и король Пенда не запрещал проповедовать Слово тем, кто хотел слушать, даже своему собственному народу мерсийцев. Но он ненавидел и презирал тех, кто после принятия христианской веры обнаруживал пренебрежение к ней. Таких людей он называл презренными и убогими созданиями, недостойными Бога, в которого они верят[581]. Все это началось за два года до смерти Пенды. Когда же он был убит и престол занял христианский король Освиу, как будет рассказано позже, епископ Финан посвятил Диуму, одного из четырех упомянутых священников, в епископы срединных англов и мерсийцев, поскольку при недостатке епископов пришлось назначить одного предстоятеля для обоих народов. Приведя за краткое время немалое число душ к Господу, Диума умер в стране срединных англов, в области под названием Инфеппинг[582]. После него епископом стал Кеоллах, тоже из народа скоттов, который вскоре оставил свое епископство и вернулся на остров Ии, где находился монастырь скоттов, правивший многими обителями[583]. Епископом после него стал Трумхер, благочестивый муж, воспитанный в монашестве; хотя он был англом, в епископы его посвятили скотты. Это случилось во времена короля Вулфхера, о котором мы будем говорить позже.
XXII.
   В то время благодаря королю Освиу восточные саксы приняли веру, которую прежде отвергли, изгнав предстоятеля Меллита. Тогда королем этого народа был Сигберт, преемник Сигберта по прозвищу Малый и друг короля Освиу[584]. Последний постоянно внушал Сигберту во время встреч с ним в Нортумбрии, что предметы, сделанные руками людей, не могут быть богами. Боги не могут быть сделаны из дерева, которое люди жгут в очаге, или из камня, из которого делают вещи для своей пользы, а остатки выбрасывают за ненужностью, топчут ногами и превращают в пыль[585]. Бог же непостижим в Своем величии, невидим человеческому глазу, всемогущ и вечен; Он создал небо, и землю, и людей, и Он правит миром и будет судить его по правде[586]. Мы должны верить, что Его вечное обиталище на небесах, а не в прахе и бренном металле; поэтому истинна лишь та вера, которая говорит, что узнавшие волю Того, кем они созданы, получат от Него вечное воздаяние. Эти и многие другие доводы король Освиу часто излагал королю Сигберту во время их дружеских и братских встреч, пока наконец тот не послушал своих друзей и не уверовал. Он созвал своих людей на совет, и после его обращения все они согласились принять веру и были крещены епископом Финаном в королевском поместье, называемом «У стены», поскольку оно находится возле стены, которую римляне некогда воздвигли на острове Британия. От него двенадцать миль до восточного побережья.
   Итак, король Сигберт, став обитателем царства вечного, вернулся в свое преходящее царство. Он попросил короля Освиу прислать ему наставников для обращения народа в веру Христову и для омытия его в источнике спасения. Освиу тогда послал в провинцию срединных англов и вызвал к себе человека Божьего Кедда. Дав ему в сотоварищи еще одного священника, он отправил их проповедовать Слово восточным саксам. После того как они обошли все королевство и собрали многих в Господней церкви, Кедд по какой-то причине вернулся домой и пришел за советом в Линдисфарн, к епископу Финану. Тот, увидев успех его евангельского труда, сделал его епископом восточных саксов, пригласив для участия в посвящении двух других епископов[587]. Получив сан епископа, Кедд вернулся в свою провинцию, чтобы с еще большей настойчивостью продолжать начатое им дело. Он основывал в различных местах храмы и посвящал епископов и диаконов, чтобы они помогали ему в проповеди Слова и в крещении, особенно в городе, называемом на языке саксов Итанкастир[588], и в месте под названием Тилабург[589]. Первый находится на реке Пента[590], а второе – на берегах Таменсы. В тех местах он собирал множество слуг Христовых и учил их соблюдению правила, чтобы они могли потом научить этот грубый народ.
   Длительное время приобщение народа к небесной жизни процветало в том королевстве к радости короля и всего народа; но случилось так, что король был по наущению Врага всякого добра убит своими же родичами. Это преступление совершили два брата; когда их спросили, почему они это сделали, они смогли лишь ответить, что обозлились на короля и возненавидели его оттого, что он всегда был готов миловать своих врагов и прощал им все зло, что они делали, как только они просили прощения. Таково было преступление, за которое он принял смерть, – ревностное исполнение евангельских правил. Однако этой невинной смертью по пророчеству человека Божьего был искуплен действительный грех. Один из убивших его комитов жил в незаконном сожительстве, и епископ не мог ни предотвратить, ни исправить этого. Тогда он отлучил его и приказал всем, кто его слушался, не входить в дом этого человека и не принимать от него пищу. Но король не исполнил этого приказа и принял приглашение комита отобедать у него в доме. Когда король ехал оттуда, он встретил епископа и, увидев его, соскочил с коня и склонился к его ногам, весь дрожа и умоляя о прощении. Епископ, который тоже был на коне, спешился и в гневе дотронулся до простертого короля посохом, который держал в руке[591]. При этом он сказал: «Предрекаю тебе, что, раз ты не захотел избегать дома этого погибшего и проклятого человека, ты примешь смерть в этом доме». Но мы можем быть уверены, что смерть этого благочестивого короля не только искупила его грех, но и приумножила его заслуги, поскольку стала результатом его смирения и исполнения Христовых заповедей.
   Наследником Сигберта был Свитхельм, сын Сексбальда[592]. Он был крещен тем же Кеддом в Восточной Англии, в королевском селении под названием Рендлесхем, или Жилище Рендила[593]. При его нисхождении в святую воду присутствовал король восточных англов Эдильвальд, брат предыдущего короля Анны[594].
XXIII.
   Будучи епископом восточных саксов, Кедд часто приезжал проповедовать к себе на родину, в Нортумбрийскую провинцию. Сын короля Освальда Эдильвальд, правивший Дейрой[595], увидев мудрость, святость и праведность Кедда, попросил его принять в дар землю и выстроить на ней монастырь, где он сам мог бы постоянно молиться и слушать Слово и где его должны были похоронить; он твердо верил в благотворность для него ежедневных молитв тех, кто служит Богу. Раньше у него жил брат того епископа Кэлин, так же преданный Богу, который учил его и всю его семью Слову и таинствам веры, поскольку был священником. Благодаря ему король узнал и полюбил епископа. По желанию короля Кедд выбрал место для монастыря среди крутых и отдаленных холмов, которые скорее подходили для укрытия разбойников и логовища диких зверей, чем для человеческого жилища; по слову пророка Исайи: «В жилище, где покоились драконы, будет место для тростника и камыша»[596], то есть плоды добрых дел взойдут там, где жили лишь дикие звери или еще более дикие люди.
   Прежде всего человек Божий позаботился о том, чтобы очистить место, выбранное для монастыря, от запятнавших его грехов постом и молитвой до того, как заложить фундамент обители. Поэтому он попросил у короля позволения и разрешения провести там в молитвах весь Великий пост. Каждый день кроме воскресений он по своему обычаю голодал до вечера, а потом съедал маленький кусок хлеба, куриное яйцо и немного молока, разбавленного водой. Он объяснял, что те, у кого он учился монашеским правилам, выбрав место для монастыря или храма, вначале посвящали его Богу постом и молитвой. За десять дней до конца поста приехал гонец, чтобы доставить его к королю. Поэтому, чтобы святое дело не прерывалось из-за королевской надобности, он попросил завершить труд своего брата Кинебилла, который был священником. Тот с радостью согласился и, когда пост и молитвы окончились, основал там монастырь, ныне называемый Лестингей[597], и установил в нем правила веры, принятые в Линдифарне, где он учился.
   Кедд был епископом того королевства много лет и одновременно управлял монастырем, в котором установил правило. Однажды, когда он приехал туда, разразилась чума, от которой он заболел и умер[598]. Он был первым из похороненных за стенами обители, но позже в монастыре воздвигли каменный храм, посвященный блаженной родительнице Божьей, и его тело было захоронено там справа от алтаря.
   После него монастырем управлял его брат Хад, который впоследствии сделался епископом, как мы поведаем позже. Все четверо упомянутых нами братьев – Кедд, Кинебилл, Кэлин и Хад – были знаменитыми служителями Господа, что случается весьма редко, а двое из них достигли епископского сана. Когда братья из его монастыря в королевстве восточных саксов услышали, что он умер и похоронен в Нортумбрии, то около тридцати из них решили оставить обитель, чтобы жить рядом с телом отца их Кедда и, если Господь так пожелает, умереть и быть похороненными там. Они были с радостью приняты их братьями и соратниками во Христе, но тут чума вспыхнула вновь, и все они умерли, кроме одного мальчика, спасшегося от смерти благодаря заступничеству отца. После долгого изучения Писания он вдруг осознал, что еще не крещен; тут же он поспешил омыться в водах спасения и впоследствии стал священником, служа многим в церкви. Я не сомневаюсь, что его спасло заступничество отца его Кедда, к чьей могиле он пришел из любви к нему; так он сам избежал вечной смерти и своим служением принес жизнь и спасение многим своим братьям.
XXIV.
   В то время король Освиу подвергался жестоким и неослабевающим нападениям столь часто упомянутого Пенды, короля мерсийцев, который убил брата Освиу. Наконец Освиу решил пообещать ему неисчислимые дары из королевской сокровищницы в качестве цены мира, чтобы он вернулся домой и перестал разорять или скорее совершенно опустошать провинции его королевства. Однако языческий король не принял этого предложения, поскольку твердо решил истребить весь народ от мала до велика; тогда Освиу воззвал к милости Божией, уверенный, что ничто другое не сможет спасти его от жестокого варвара. Освиу связал себя клятвой, сказав: «Если язычник отверг наши дары, отдадим их Тому, кто их примет – Господу нашему Богу». Он поклялся, что, если одержит победу, посвятит свою дочь Господу как святую деву и пожертвует двенадцать земельных участков для строительства монастырей[599]. С таким решением он вышел на битву со своим малым войском. Говорили, что язычников было в тридцать раз больше; у них было тридцать легионов[600] опытных воинов под началом славнейших предводителей. Король Освиу и его сын Альфрид, как мы уже сказали, имели весьма малое войско, но вышли на битву с верой в то, что их ведет Христос. Другой сын Освиу Эгфрид вместе с королевой Кинвисой были тогда заложниками в Мерсии. Эдильвальд же, сын короля Освальда, находился на стороне врагов и вышел на войну против своего дяди и своей страны; однако в час битвы он бежал и ждал ее исхода в безопасном месте. Битва была выиграна, а язычники перебиты или обращены в бегство; из тридцати дуксов королевства, пришедших на помощь Пенде, погибли почти все. Среди них был Эдильхер, брат и наследник Анны, короля восточных англов, из-за которого и началась эта война[601]; он был убит, потеряв всех своих воинов и союзников[602]. Битва произошла возле реки Винвед[603], которая от сильных дождей вышла из берегов, так что многие из тех, кто не пал от меча, утонули во время бегства.
   После этого король Освиу в исполнение своей клятвы вознес хвалы Господу за дарованную ему победу и посвятил в вечное Его девство свою дочь Эльфледу, которой только что исполнился год. Он также выделил двенадцать участков земли, где должны были поселиться монахи, чтобы, освобожденные от земной воинской службы[604], они несли небесную повинность и с неослабевающим рвением молились за вечный мир для своего народа. Шесть из этих участков находились в Дейре, а шесть – в Берниции; каждый был величиной в десять фамилий, что всего составляло сто двадцать. Посвященная Богу дочь Освиу была отдана в монастырь под названием Херутей, что значит Олений Остров[605], где аббатиссой в то время была Хильда. Два года спустя она получила десять фамилий земли в месте, называемом Стренескальк[606], и построила там монастырь, где королевская дочь сперва была ученицей, а затем и наставницей в правиле. Около шестидесяти лет от роду эта блаженная дева отошла, чтобы соединиться со своим Небесным Женихом. Она похоронена в том монастыре вместе с ее отцом Освиу, ее матерью Энфледой, ее дедом Эдвином и многими знатными людьми; все они покоятся в храме святого апостола Петра. Король Освиу дал сражение в области Лойдис за шестнадцать дней до декабрьских календ[607], на тринадцатом году своего царствования к великой пользе обоих народов; поскольку своих подданных он избавил от нападений враждебных язычников, а мерсийцев вместе с жителями сопредельных провинций обратил к милостям христианской веры, уничтожив их неверующего правителя.
   Первым епископом королевства Мерсии вместе с областями линдисфарнцев и срединных англов был Диума; как уже говорилось, он умер и был похоронен у срединных англов. Вторым епископом был Келлах, который оставил епископство прежде своей смерти и удалился в Скоттию, поскольку он также был скоттом. Третьим епископом был Трумхер, происходивший из англов, однако обученный и посвященный скоттами. Он был аббатом в монастыре, основанном в месте под названием Ингетлинг, где, как описано выше, был убит король Освин. Королева Энфледа, его родственница, попросила короля Освиу искупить убийство Освина пожалованием этого места слуге Божьему Трумхеру, который также был близким родственником убитого короля. Там построили монастырь, где постоянно возносились молитвы за вечное спасение обоих королей, убитого и его убийцы. Король Освиу правил мерсийцами и прочими южными народами три года после того, как был убит король Пенда. Он также подчинил англам большую часть народа пиктов[608].
   В то время Освиу дал упомянутому сыну короля Пенды Пэде как своему родственнику королевство Южной Мерсии. Его величина, как говорят, составляет пять тысяч фамилий, и оно отделяется рекой Трент от Северной Мерсии, величина которой семь тысяч фамилий. Однако вскоре Пэда был предательски убит своим приближенным или, как еще говорили, своей супругой во время праздника Пасхи. Через три года после смерти короля Пенды дуксы народа мерсийцев Иммин, Эфа и Эдберт восстали против короля Освиу и поставили своим королем Вулфхера, юного сына Пэды, которого они скрывали. С отвагою они изгнали наместников чужого короля и восстановили свою страну и свою свободу; освободившись и поставив себе короля, они поклялись служить истинному царю Христу ради вечного спасения на небесах. Король Вулфхер правил мерсийцами семнадцать лет[609]; первым епископом при нем был Трумхер, о котором мы уже сказали, вторым Яруман, третим Хад, а четвертым Винфрид. Все они по очереди управляли епископством мерсийцев при короле Вулфхере.
XXV.
   Тем временем после смерти епископа Айдана епископом стал Финан, посвященный и посланный скоттами[610]. Он выстроил на острове Линдисфарн подобающий епископу храм по обычаю скоттов – не из камня, а из дубовых бревен, с крышей из тростника. Позже преподобнейший архиепископ Теодор посвятил его блаженному апостолу Павлу, а еще позже Эдберт, который был епископом в том месте, убрал тростник и покрыл крышу, а также пол и стены листами свинца.
   В те дни возник великий и вовлекший многих спор о праздновании Пасхи. Те, кто приходили из Кента или Галлии, доказывали, что исчисление скоттами пасхального воскресенья расходится с обычаями Вселенской Церкви. Самым горячим защитником истинной Пасхи был Ронан, который, хоть и был скоттом, научился верным церковным правилам в Галлии или Италии. В споре с Финаном он убедил многих или по меньшей мере побудил их внимательнее изучить вопрос; но самого Финана он никак не мог убедить. Напротив, будучи человеком пылкого нрава[611], Ронан заставил его еще больше закоснеть в своих заблуждениях и склонил к прямому отрицанию истины. Иаков, некогда диакон достопочтенного архиепископа Паулина, как мы уже говорили, соблюдал истинную католическую Пасху вместе с теми, кого он наставлял. Королева Энфледа и ее люди также соблюдали ее так, как это делалось в Кенте; с ней был кентский священник по имени Роман, следивший за правильностью соблюдения. Поэтому говорят, что в те времена Пасха порой праздновалась по два раза в год[612], поскольку когда король заканчивал пост и отмечал пасхальное воскресенье, королева и ее люди еще постились во время Дня пальм[613]. Это различие в дате Пасхи терпели, пока был жив Айдан, поскольку все понимали, что он, хоть и празднует Пасху по обычаям тех, кто послал его, все же с усердием творит труд веры, милосердия и любви, присущий всем святым. За это он был любим всеми, включая тех, кто придерживался других взглядов относительно Пасхи. Его почитали не только простые люди, но и такие епископы, как Гонорий из Кента и Феликс из Восточной Англии.
   Когда умер Финан, преемник Айдана, и епископом стал Колман, тоже присланный из Скоттии, начались еще более серьезные споры как по поводу Пасхи, так и относительно других церковных правил. Эти споры смутили умы и души многих людей, которые боялись, что, хоть и будучи христианами по имени, они подвизались и подвизаются напрасно[614]. Все это дошло до слуха правителей, Освиу и его сына Альфрида. Освиу, окрещенный и обученный скоттами и хорошо знавший их язык, считал, что лучше их учения нет ничего. Но Альфрида наставлял в христианской вере сам Вилфрид, ученейший муж, который изучал доктрины Церкви в Риме и много времени провел в Лугдуне у архиепископа Галлии Далфина[615], привезя оттуда церковную тонзуру в форме короны; поэтому Альфрид справедливо предпочел его учение всем урокам скоттов и позже даровал ему монастырь с сорока фамилиями земли в месте, называемом Инрип[616]. Незадолго до того он отдал это место тем, кто следовал обычаям скоттов; однако, поставленные перед выбором, они предпочли сменить не привычки, а место жительства, и он передал монастырь тем, кто был достоин его как по обычаям, так и по образу жизни. В то время в королевство Нортумбрия прибыл епископ западных саксов Агильберт, которого мы уже упоминали, друг Альфрида и аббата Вилфрида; он оставался там некоторое время и по просьбе Альфрида посвятил Вилфрида в священники в его монастыре. С Агильбертом был священник по имени Агафон.
   Когда возник спор о Пасхе, о тонзуре и о других церковных делах, было решено созвать собор в монастыре под названием Стренескальк, что означает Бухта Маяка[617]; там в то время была аббатиссой Хильда, преданная Богу женщина. На собор явились оба короля, отец и сын, епископ Колман со своими клириками из Скоттии и Агильберт со священниками Агафоном и Вилфридом. На их стороне были Иаков и Роман, в то время как аббатисса Хильда и ее монахини держали сторону скоттов; их также поддерживал епископ Кедд, который, как мы говорили, задолго до того был посвящен скоттами и на соборе был прилежнейшим переводчиком обеих сторон.
   Сперва король Освиу объявил, что служащие одному Богу должны жить по одним правилам и не различаться в соблюдении небесных таинств; поэтому они должны установить, какая традиция правильнее, и впредь все вместе следовать ей. Затем он велел епископу Колману первым рассказать, каким обычаям он следует и откуда они произошли. Колман сказал: «Способ исчисления Пасхи, которому я следую, я узнал от своих наставников, пославших меня сюда епископом; его придерживались все наши отцы, возлюбленные Богом. В этом способе нет ничего сомнительного и предосудительного, поскольку еще блаженный евангелист Иоанн, возлюбленный ученик Господа, соблюдал его вместе со всеми управляемыми им церквами[618]». Когда он сказал все это и другое подобного же рода, король велел Агильберту изложить свой обычай, его происхождение и то, на чьем авторитете он основан. Агильберт сказал: «Я прошу, чтобы мой ученик, священник Вилфрид, говорил вместо меня, потому что мы оба согласны с прочими находящимися здесь приверженцами нашей церковной традиции, а он может изложить наши взгляды на языке англов куда лучше и яснее, чем я через переводчика». Вилфрид, получив от короля позволение говорить, начал: «Пасха, которой мы придерживаемся – та же самая, которую празднуют в Риме, где жили, учили, пострадали и погребены блаженные апостолы Петр и Павел. Ее празднуют повсюду в Италии и Галлии, что мы обнаружили, проезжая через эти страны ради учения и молитвы. Мы знаем, что ее празднуют в одно и то же время в Африке, Азии, Египте, Греции и во всем мире, куда распространилась Церковь Христова, среди всех народов и языков. Единственное исключение – эти люди и их сообщники в заблуждении, то есть пикты и бритты, которые здесь, на двух отдаленнейших островах Океана, в своей глупости воюют с целым миром».
   Колман отвечал: «Странно, что вы называете нас глупцами, хотя мы следуем примеру апостола, который удостоен был склониться на грудь Господа, и весь мир признает его великую мудрость». Вилфрид сказал: «Я далек от того, чтобы обвинять Иоанна в глупости; просто он буквально соблюдал правила Моисеева закона, когда церковь еще во многом была иудейской, и апостолы не могли в один миг заставить отказаться от закона, данного Богом, как заставляли они новообращенных отказаться от идолов, которые есть демоны. Конечно же, они опасались поставить этим преграду перед иудеями, рассеянными среди язычников. Вот почему Павел обрезал Тимофея, принес жертвы в храме и обрил голову в Коринфе вместе с Аквилой и Присциллой[619]; все это он делал, чтобы не возмутить иудеев. Ведь Иаков сказал Павлу: «Видишь, брат, сколько тысяч уверовавших иудеев, и все они ревнители закона»[620]. Но сейчас, когда свет благовествования уже распространился по миру, для верующих необязательно и даже незаконно обрезаться или приносить жертвы из плоти и крови. Так и Иоанн, в соответствии с законом, отмечал день Пасхи вечером четырнадцатого дня первого месяца, падал ли он на субботу или на любой другой день. Но когда Петр проповедовал в Риме, он вспомнил, что Господь восстал из мертвых и принес миру надежду на воскресение в первый день недели, и понял, как следует отмечать Пасху. Он дожидался восхода луны вечером четырнадцатого дня первого месяца в соответствии с обычаями и установлениями закона, как делал Иоанн, и когда луна восходила, начинал праздник, если был Господен День, который потом назвали первым днем недели; так мы делаем и сейчас. Но если Господен День приходился не на утро после четырнадцатого дня луны, а на шестнадцатый, семнадцатый или любой другой день до двадцать первого, он ждал этого дня и начинал пасхальную службу вечером в субботу; так повелось, что пасхальное воскресенье приходится только между первым и двадцать первым днями луны. Евангельская и апостольская традиция не нарушают закон, а лишь дополняют его, когда велят праздновать Пасху между вечером четырнадцатого дня луны первого месяца и двадцать первым днем того же месяца. Все наследники блаженного Иоанна в Азии со времени его смерти, как и все церкви мира, соблюдают это правило. То, что это истинная Пасха и что ее следует отмечать всем верующим, не есть нововведение – это подтверждено собором в Никее, как говорит история Церкви[621]. Поэтому ясно, что ты, Колман, не следуешь примеру ни Иоанна, как ты думаешь, ни Петра, с традицией которого споришь; таким образом ты в твоем исчислении Пасхи не следуешь ни закону, ни благовествованию. Иоанн, который отмечал Пасху по установлениям Моисеева закона, не заботился о воскресенье; ты не делаешь и этого, поскольку празднуешь Пасху только в воскресенье. Петр отмечал пасхальное воскресенье между пятнадцатым и двадцать первым днями луны; ты, напротив, отмечаешь его между четырнадцатым и двадцатым днями. Таким образом, ты часто начинаешь Пасху вечером тринадцатого дня луны, о чем нет никаких упоминаний в законе. Был не этот день, а четырнадцатый, когда Господь, автор и податель благовествования, вкусил вечером ветхую пасху, и в память о Его страстях Церковь празднует таинства нового завета. Кроме того, в своем обычае ты полностью исключаешь двадцать первый день, который Моисеев закон особо велит отмечать. Так, как я уже сказал, в своем исчислении величайшего из праздников ты не согласуешься ни с Иоанном, ни с Петром, ни с законом, ни с благовествованием».
   Колман сказал: «Разве Анатолий, муж святой и прославленный в истории Церкви[622], на которую ты ссылаешься, шел против закона и благовествования, когда писал, что Пасху следует отмечать между четырнадцатым и двадцатым днями луны? Или мы должны поверить, что наш преподобнейший отец Колумба и его наследники, возлюбленные Богом мужи, праздновавшие Пасху таким же образом, судили и делали в противоречии со Святым Писанием, в то время как святость многих из них доказана небесными знамениями и чудесами, что они творили при свидетелях? И как я не сомневаюсь, что они были святыми, так я никогда не отрекусь от их образа жизни, их обычаев и их учения».
   Вилфрид ответил:[623] «Верно, что Анатолий был святейшим и ученейшим мужем, достойным всяческой хвалы; но что у тебя общего с ним, если ты не соблюдаешь его предписания? Он следовал верному способу исчисления Пасхи, основанному на девятнадцатилетнем цикле, чего ты или не знаешь или, если знаешь, отвергаешь, хотя это соблюдается всей Церковью Христовой. Он соотносил четырнадцатый день луны с пасхальным воскресеньем по обычаю египтян, которые пятнадцатый день луны начинали с вечера четырнадцатого. Так же он и двадцатый день относил к пасхальному воскресенью, считая, что с вечера уже начинается двадцать первый день. Но ты, как кажется, не ведаешь этого различия, поскольку начинаешь день Пасхи до восхода луны, а это еще тринадцатый день. Что до твоего отца Колумбы и его последователей, чьей святости ты стремишься подражать и чьим правилам и наставлениям, подтвержденным небесными знамениями, ты стремишься следовать, то относительно их я отвечу – многие скажут Господу, что от Его имени они пророчествовали, и изгоняли бесов, и творили многие чудеса, но Господь объявит, что никогда не знал их[624]. Я далек от того, чтобы говорить о твоих отцах такое, поскольку много лучше полагать о незнакомых людях доброе, а не худое; поэтому я не отрицаю, что те, кто служат Богу в грубой простоте, но с благочестивыми побуждениями, поистине есть слуги Божьи, угодные Ему. Я также не думаю, что их исчисление Пасхи повредило им, поскольку не нашлось никого, чтобы указать им верный способ. Напротив, я уверен, что если бы кто-либо, знавший истину, принес ее им, они бы следовали ей так же, как следуют всем известным им законам Божьим. Но если, услышав мнение апостольского престола или, скорее, Вселенской Церкви, ты не следуешь ему, как самому Святому Писанию, ты совершаешь грех. Пусть твои отцы и святы, но неужели ты думаешь, что горсточка людей на краю отдаленнейшего из островов более права, чем Вселенская Церковь Христова, которая простерлась по всему миру? И пусть твой Колумба – впрочем, и наш, раз он Христов, – святой и добродетельный муж, но разве можно поставить его выше блаженнейшего предводителя апостолов, о котором Господь сказал: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного»[625].
   Когда Вилфрид закончил, король сказал: «Правда ли, Колман, что Господь сказал такие слова Петру?» «Это правда, король», – ответил Колман. Тогда король продолжал: «Можешь ли ты доказать, что такая же честь воздавалась твоему Колумбе?» «Не могу», – ответил Колман. Тогда король сказал: «Значит, вы оба согласны, что эти слова обращены только к Петру и что Господь вручил ему ключи от Царства Небесного?» «Да», – ответили они. И король заключил: «Тогда я скажу вам, что раз он так велик, я не могу противоречить ему, но намереваюсь подчиниться его велениям во всем; ведь иначе, когда я подойду к вратам рая, некому будет отпереть их, поскольку тот, кто, по вашим словам, владеет ключами, отвернется от меня». Когда король закончил, все сидевшие и стоявшие там, знатные и простые, выразили свое одобрение, отринули несовершенные установления и приняли вместо них те, которые признали лучшими.
XXVI.
   Когда спор закончился, и собрание разошлось, Агильберт вернулся домой. Колман же, увидев, что его учение отвергнуто и опровергнуто, взял с собой тех, кто пожелал последовать за ним, то есть тех, кто отверг католическую Пасху и тонзуру в форме короны (о чем тоже было немало споров)[626], и вернулся в Скоттию[627], чтобы обсудить со своими приверженцами, что делать дальше. Кедд оставил обычаи скоттов и вернулся на свою кафедру, приняв католическое исчисление Пасхи. Этот спор произошел в году от воплощения Господа 664-м, на двадцать втором году царствования короля Освиу, после тридцати лет епископства скоттов в королевстве англов; из них семнадцать лет епископом был Айдан, десять Финан и три Колман.
   Когда Колман вернулся на родину, епископом нортумбрийцев стал слуга Божий Туда[628], который обучался у южных скоттов и там же был посвящен в епископы; по обычаю того королевства он носил тонзуру в форме короны и соблюдал католическую Пасху. Он был мужем добрым и благочестивым, но управлял церковью весьма краткое время. Он прибыл из Скоттии во время епископства Колмана и усердно учил истинной вере словом и своим примером. Братья, решившие остаться в Линдисфарне после ухода скоттов, выбрали своим аббатом некоего Эту, мужа преподобнейшего и добрейшего, аббата монастыря под названием Мелроз[629]. Говорят, что об этом просил короля перед отбытием сам Колман, ибо Эта был одним из двенадцати юных англов, которых Айдан, став епископом, наставлял во Христе; король же весьма любил Колмана за его природное благоразумие. Тот же Эта в скором времени стал епископом Линдисфарнской церкви. Колман взял с собой часть костей преподобного отца Айдана, а часть оставил в церкви, предстоятелем которой он был, наказав захоронить их в секретарии.
   Как строги и умеренны были он и его предшественники, свидетельствует само место, где они пребывали. После их ухода там остались помимо храма лишь несколько зданий – только тех, без которых жизнь сообщества невозможна. У них не было денег, а только скот[630]; деньги, что дарили им богатые, они тотчас раздавали бедным, ибо им незачем было копить деньги или строить жилища для приема властителей, которые приходили в церковь только молиться и слушать Слово Божие. Сам король, когда у него была возможность, приходил туда с пятью или шестью слугами и, закончив молитву, уходил. Если ему случалось трапезничать там, он удовлетворялся обычной скромной пищей братии и не требовал ничего другого. Единственной целью этих братьев было служить Богу, а не миру, и насыщать душу, а не желудок. По этой причине религия пользовалась тогда великим уважением, и когда клирик или монах приходили куда-либо, их принимали с радостью как Божьих слуг. Встретив их на дороге, люди спешили к ним и, преклонив головы, ждали крестного знамения от их руки или же благословения от их уст. С почтением внимали и словам проповедей, и по Господним дням все стекались в храм или монастырь не за пищей телесной, но за словом Божьим. Если случай приводил священника в деревню, жители теснились вокруг него, стремясь услышать слово жизни; ведь священники и клирики посещали селения лишь затем, чтобы проповедовать, крестить и навещать больных в заботе об их душах. Они были настолько чисты от малейших следов стяжательства, что никто из них не имел земель или владений для постройки монастырей, кроме тех, что выделяли им светские правители, и долгое время такие обычаи соблюдались всеми церквями Нортумбрии. Но об этом уже достаточно сказано[631].
XXVII.
   В году от воплощения Господа 664-м в третий день мая около четырех часов дня случилось солнечное затмение[632]. В том же году внезапно пришедшая чума вначале обезлюдила южные области Британии, а затем обрушилась на Нортумбрийскую провинцию, производя повсюду ужасные опустошения и поразив великое множество народа. Взят был из мира и епископ Туда, с почестями похороненный в монастыре под названием Пегналех[633]. Иберния претерпела подобные же беды, усугубленные ее островным положением.
   Во времена епископов Финана и Колмана многие из англов, знатные и простые, покинули свою родину и уехали в Скоттию, чтобы изучать божественные науки или жить более воздержанной жизнью. С течением времени некоторые из них всецело посвятили себя монашеству, а другие предпочли странствовать по кельям учителей и углублять свою ученость. Скотты с радостью принимали их всех, делились с ними насущной своей пищей и снабжали их книгами для чтения и наставлениями, не прося ничего взамен.
   Среди них были двое весьма даровитых молодых англов благородного происхождения, которых звали Эдильгун и Эгберт[634]. Первый из них был братом Эдильвина, столь же любимого Богом, который позже также поехал учиться в Ибернию; получив образование, он вернулся на родину и стал епископом в провинции Линдсей, которой управлял со славой долгое время[635]. Эдильгун и Эгберт жили в монастыре, называемом скоттами Ратмельсиги[636], и все их товарищи умерли от чумы или рассеялись по разным местам; потом и сами они также заболели этой болезнью. Почтенный пожилой священник, достойный всяческого доверия, рассказал мне историю про Эгберта, услышанную им из его собственных уст: когда Эгберт был уже на краю смерти, он покинул помещение, где лежали больные, уединился в подходящем месте и начал размышлять о своей жизни. Столь велико было его раскаяние в совершенных грехах, что он горько заплакал и всем сердцем стал молить Бога, чтобы ему позволено было не умереть, пока он не искупит бездумных грехов детства и юности и не сотворит во множестве добрые дела. Он также поклялся, что будет жить в странствиях и никогда не вернется на родной остров, то есть в Британию; что в добавление к ежедневно читаемым псалмам он будет каждый день читать во славу Божью весь псалтирь, если не помешает болезнь; что каждую неделю он будет голодать один день и одну ночь. Покончив со слезами, молитвами и клятвами, он вернулся к себе и застал своего товарища спящим; он тоже лег на ложе и расслабил члены. Спустя краткое время его товарищ проснулся, взглянул на него и сказал: «Брат Эгберт, что ты сделал? Я надеялся, что мы вместе войдем в жизнь вечную, но знай, что твоя просьба выполнена». В видении он узнал, о чем молил Эгберт, как и о том, что его мольбы были услышаны. В ту же ночь Эдильгун умер, а Эгберт избавился от болезни, выздоровел и жил еще долгое время, добившись достойными деяниями сана епископа. Прожив по своему желанию добродетельную жизнь, он отошел в Небесное Царство в год от воплощения Господа 729-й, когда ему было девяносто лет. В жизни он проявил великие смирение, доброту, воздержание, простоту и справедливость, принося благо не только своему народу, но и скоттам и пиктам, среди которых он жил, примером своей жизни, чистотой своего учения, властностью, с какой осуждал пороки, и щедростью, с какой раздавал полученное им от богачей. В добавление к обетам, о которых мы уже сказали, во время Великого поста он никогда не ел более одного раза в день, вкушая в небольшом количестве только хлеб и разбавленное молоко. Обычно он наливал свежее молоко в сосуд, на другое утро снимал сливки и пил то, что оставалось, заедая, как мы сказали, маленьким куском хлеба. Такую же умеренность он проявлял в течение сорока дней перед Рождеством и стольких же дней после святого праздника Пентекоста[637], то есть Пятидесятницы.
XXVIII.
   Тем временем король Альфрид послал священника Вилфрида к королю галлов, чтобы сделать его епископом своим и своего народа[638]. Король отправил его для посвящения к Агильберту, упомянутому уже епископу, который, покинув Британию, стал архиепископом Паризии. Он был посвящен с великими почестями в присутствии большого числа епископов в королевском городе, называемом Конпендий[639]. Пока Вилфрид ездил за посвящением, король Освиу, подражая делам своего сына, послал в Кент святого мужа, скромного обычаем, сведущего в Писании и ревностного в воплощении слов Писания, чтобы там его посвятили в епископы Эборака. Это был священник Хад, брат преподобнейшего предстоятеля Кедда, часто упоминавшегося нами, и аббат монастыря Лестингей[640]. С ним король послал священника Эдхеда, который позднее в царствование Эгфрида стал епископом Рипенса[641]. Добравшись до Кента, они обнаружили, что Деусдедит умер, а другой архиепископ вместо него не назначен. Оттуда они направились в королевство западных саксов, где епископом был Вине. Он и посвятил Хада с помощью двух епископов бриттов, которые, как не раз говорилось, отмечают Пасху по своим правилам, от четырнадцатого до двадцатого дня луны. Это случилось потому, что во всей Британии не осталось ни одного канонически посвященного епископа, кроме Вине. Сразу после посвящения Хад посвятил себя труду поддержания истины и чистоты церкви при помощи смирения, умеренности и учености. Он посещал города, селения, дома и крепости[642] с проповедью Евангелия, странствуя не на коне, а пешком, по примеру апостолов[643]. Он был одним из учеников Айдана и старался научить слушателей путям и обычаям своего брата Кедда. Когда Вилфрид после своего посвящения вернулся в Британию, он также ввел в церквах англов многие католические правила, так что принципы истинной веры день ото дня укреплялись, а все скотты, остававшиеся еще среди англов, подчинились им или вернулись к себе на родину.
XXIX.
   В то время благороднейшие короли англов, Освиу из Нортумбрии и Эгберт из Кента, держали между собой совет относительно состояния английской церкви[644]. Освиу, хоть и обученный скоттами, ясно сознавал, что Римская церковь является католической и апостольской, поэтому с одобрения святой церкви народа англов короли избрали священника по имени Вигхерд[645], благого мужа, достойного епископского сана, и одного из клириков епископа Деусдедита, и отправили его в Рим для посвящения в епископы с тем, чтобы, став архиепископом, он мог бы посвящать католических епископов во всей Британии. Вигхерд достиг Рима, но скончался прежде, чем его успели посвятить; вот письмо об этом, посланное королю Освиу в Британию:
   «Славнейшему господину, сыну нашему Освиу, королю саксов – епископ Виталиан, раб рабов Божьих.
   Получив приветственное письмо Вашего Величества, мы узнали об искреннейшем вашем желании и пылком стремлении к жизни вечной. Мы знаем, что охранительной десницей Божьей вы приведены к святой и апостольской вере, и надеемся, что вы и впредь, как сейчас, будете править вашим народом со Христом. Поистине, благословен народ, удостоенный короля столь мудрого и служащего Богу; ведь вы не только сами служите Богу, но и трудитесь денно и нощно над приведением всех ваших подданных к католической и апостольской вере для спасения вашей души. Кто не возрадуется, услышав столь добрые новости, и кто не возликует от столь ревностных усилий? Народ ваш уверовал в Христа, который есть Бог Всемогущий, как написано у Исайи: «И будет в тот день: к корню Иессееву, который станет, как знамя для народов, обратятся язычники»[646]. И далее: «Слушайте меня, острова, и внимайте, народы дальние»[647]. И немного спустя: «Мало того, что ты будешь рабом Моим для восстановления колен Иаковлевых и для возвращения остатков Израиля, но Я сделаю тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось до концов земли»[648]. И снова: «Цари увидят, князья встанут и поклонятся»[649]. И сразу после этого: «Я сделаю тебя заветом народа, чтобы восстановить землю, чтобы возвратить наследникам наследия опустошенные, сказать узникам: «выходите», и тем, которые во тьме: «покажитесь»[650]. И еще: «Я, Господь, призвал тебя в правду, и буду держать тебя за руку и хранить тебя, и поставлю тебя в завет для народа, во свет для язычников, чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме – из темницы»[651]. Как видите, славнейший сын, здесь яснее дня предсказано, что не только вы, но и все ваши народы уверуют во Христа, Создателя всех творений. Посему Ваше Величество должны, будучи причтенным ко Христу, всегда следовать святому правилу предводителя апостолов во всех вопросах, в исчислении Пасхи и во всем завещанном святыми апостолами Петром и Павлом, которые осветили мир подобно двум небесным огням, а учение их и поныне освещает души верующих».
   После замечаний по поводу единого для всего мира празднования Пасхи следует:
   «По причине длительности пути мы не можем сейчас, как вы просите в письме, найти человека, способного и достойного стать вашим епископом. Но как только такой человек найдется, мы пошлем его в вашу страну со всеми наставлениями, и вы сможете с помощью его проповеди и Слова Божьего окончательно вырвать плевелы, посеянные врагом на вашем острове[652].
   Мы получили дары, посланные Вашим Величеством блаженнейшему предводителю апостолов, дабы стать памятником вам. Благодарим вас и непрестанно молимся о благополучии вашем и всего христианского духовенства. Но доставивший эти дары расстался с жизнью и похоронен у апостольского порога; его кончина весьма опечалила нас. Мы вручаем вашим посланцам вместе с этим письмом благословения святых в виде реликвий блаженных апостолов Петра и Павла и святых мучеников Лаврентия, Иоанна и Павла, а также Григория и Панкрата для доставки Вашему Величеству. Вашей супруге, нашей духовной дочери, мы отправляем с теми же посланцами золотые крест и ключ, сделанные из святых оков блаженных апостолов Петра и Павла[653]; услышав об ее апостольском рвении, весь Святой Престол возрадовался с нами, ибо ее труды благочестия цветут и благоухают перед Богом. Мы верим, что Ваше Величество в скором времени осуществит наши чаяния и посвятит весь ваш остров Христу нашему Богу; ибо вы поистине являетесь наместником Господа нашего Иисуса Христа, Искупителя человеческого рода, который вознаградит вас за ваши труды по обращению еще одного народа ко Христу и утверждению в нем католической и апостольской веры. Ибо сказано: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и все прочее приложится вам»[654]. Все ваши острова преклонятся Ему, чего мы оба желаем. Приветствуем Ваше Величество с отеческой добротой и непрестанно молим Бога в Его милости помочь вам и вашим людям во всех добрых деяниях, чтобы вы могли соправительствовать со Христом в грядущем царстве. Пусть милость небес охранит Ваше Величество».
   О том, кто был выбран и посвящен в предстоятели вместо Вигхерда, будет уместнее поведать в следующей книге.
XXX.
   В то время короли Сигхер и Себби сделались после уже упомянутого Свитхельма королями восточных саксов[655], хотя они сами подчинялись королю Мерсии Вулфхеру[656]. Когда это королевство страдало от описанной выше чумы, Сигхер с частью его народа оставил таинства христианской веры и стал отступником. Ведь сам король и большинство его подданных, знатных и простых, любили земную жизнь, не желали никакой другой и не верили ни в какое будущее бытие; поэтому они начали восстанавливать заброшенные капища и поклоняться идолам, словно это могло защитить их от чумы. Но его соправитель Себби остался предан вере, принятой им и его народом, и, как мы увидим, заслужил своей преданностью счастливую жизнь. Как только король Вулфхер узнал, что часть королевства отреклась от веры, он послал епископа Ярумана, наследника Трумхера[657], чтобы исправить заблуждения и вернуть королевство к истинной вере. Священник, сопровождавший его и помогавший ему в проповеди, рассказал мне, что он действовал с великим благоразумием, поскольку был человеком религиозным и добрым; проехав повсюду, он преуспел в возвращении народа и короля Сигхера на путь праведности. В результате они забросили или разрушили воздвигнутые ими капища и алтари, вновь открыли церкви и с радостью исповедали имя Христа, которое отвергли, предпочитая умереть и воскреснуть в Нем, нежели жить в мерзости неверия среди идолов. Завершив свое дело, священники и учителя с радостью вернулись домой.

Книга четвертая

Вот содержание четвертой книги церковной истории народа англов:
   I. Как после смерти Деусдедита Вигхерд был послан в Рим для посвящения в архиепископы и как после его смерти Теодора посвятили и отправили в Британию вместе с аббатом Адрианом.
   II. Как Теодор постепенно начал наставлять церкви англов в изучении Святого Писания и в католической истине и как Путта сделался вместо Дамиана предстоятелем Хрофской церкви.
   III. Как упомянутый уже Хад был сделан епископом Мерсийской провинции; о его жизни, кончине и погребении.
   IV. Как епископ Колман, покинув Британию, основал два монастыря в Скоттии – один для скоттов, другой для англов, которых он привез с собой.
   V. О смерти королей Освиу и Эгберта и о соборе в Херутфорде, который возглавлял архиепископ Теодор.
   VI. Как после смещения Винфрида его место занял Сексвулф, а Эркенвольд стал епископом восточных саксов.
   VII. Как небесный свет воссиял над местом, где были похоронены монахини Берикиненского монастыря.
   VIII. Как умирающий в этом монастыре мальчик воззвал к монахине, которая последовала за ним, и как другая монахиня перед смертью узрела грядущий свет.
   IX. О небесных знамениях, возвестивших кончину настоятельницы монастыря.
   X. Как прозрела слепая женщина, молившаяся на монастырском кладбище.
   XI. Как король этой провинции Себби окончил свои дни в монашестве.
   XII. Как вместо Леутера епископом западных саксов стал Хэдда; как Квихельм наследовал Путте в епископстве Хрофа, а Квихельму наследовал Гефмунд; кто был тогда епископом в Нортумбрии.
   XIII. Как епископ Вилфрид обратил ко Христу королевство южных саксов.
   XIV (XVI). Как христиане поселились на острове Векта и как два юноши были убиты там сразу после крещения.
   XV (XVII). О соборе под руководством Теодора, состоявшемся на поле под названием Хэтфельд.
   XVI (XVIII). О регенте апостольского хора Иоанне, прибывшем учительствовать в Британии.
   XVII (XIX). Как королева Эдильфрида хранила свое девство и как ее тело в могиле осталось нетленным.
   XVIII (XX). Гимн ей.
   XIX (XXI). Как архиепископ Теодор заключил мир между королями Эгфридом и Эдильредом.
   XX (XXII). Как с некоего узника спали оковы после отслуженной за него мессы.
   XXI (XXIII). О жизни и кончине аббатиссы Хильды.
   XXII (XXIV). Как в ее обители был брат, наделенный божественным даром стихосложения.
   XXIII (XXV). Как некоему человеку Божьему явилось видение монастыря Колудан, охваченного огнем.
   XXIV (XXVI). О смерти королей Эгфрида и Хлотхера.
   XXV (XXVII). Как епископом стал Кутберт, человек Божий, и как до того он жил и учил в монашестве.
   XXVI (XXVIII). Как, будучи отшельником, он исторг из сухой земли источник и как он собрал урожай зерна, посеянного им в неурочное время.
   XXVII (XXIX). Как этот епископ предсказал отшельнику Хереберту свою близкую кончину.
   XXVIII (XXX). Как его тело было найдено нетленным через одиннадцать лет после погребения и как вскоре окончил жизнь его наследник в должности епископа.
   XXIX (XXXI). Как некий муж был исцелен от паралича на его могиле.
   XXX (XXXII). Как другой муж позднее исцелился его реликвиями от глазной болезни.
Начало этой книги.
I.
   В год упомянутого затмения и последовавшей за ним чумы епископ Колман, побежденный согласными действиями католиков, вернулся к своим[658], а Деусдедит, шестой епископ Дорувернской церкви, скончался накануне июльских ид[659]. В тот же месяц и день умер король Кента Эрконберт, оставив престол своему сыну Эгберту, который правил девять лет[660]. Поскольку кафедра долгое время оставалась незанятой, Эгберт и король нортумбрийцев Освиу послали в Рим священника Вигхерда, ученейшего в церковных делах мужа из народа англов, чтобы там его посвятили в епископы Английской церкви. Мы вкратце упоминали об этом в предыдущей книге. С ним они отправили дары апостольскому папе и немалое количество золотых и серебряных сосудов. Когда он прибыл в Рим, апостольский престол занимал Виталиан[661]; едва Вигхерд успел объявить о цели своего визита, как он и почти все его спутники были унесены явившейся чумой.
   Апостольский папа созвал совет относительно этого дела и попытался найти кого-либо, чтобы послать епископом в церковь англов. В монастыре Хиридан недалеко от кампанского Неаполя[662] жил тогда аббат Адриан, муж из народа афров[663], искушенный в Святом Писании и изучивший церковные и монашеские правила, равно как и греческий и латинский языки. Папа послал за ним и велел ему принять епископство и выехать в Британию. Адриан же ответил, что недостоин такого высокого сана, и указал, что знает человека, годами и познаниями более подходящего для епископства. Он указал папе монаха по имени Андрей, жившего в соседнем женском монастыре[664]; все знавшие его считали его достойным сана, однако телесные недуги помешали ему принять посвящение. Поэтому епископство вновь было предложено Адриану.
   Адриан же попросил дать ему время на поиски человека, пригодного для посвящения в епископы. В Риме жил тогда знакомый Адриану монах по имени Теодор, уроженец Тарса Киликийского[665], изучивший светские и церковные писания на латыни и греческом[666]. Это был достойный муж почтенного возраста, достигший уже шестидесяти шести лет. Адриан объявил о нем папе, и тот согласился посвятить его при условии, что Адриан сам поедет с Теодором в Британию, поскольку он дважды был с разными миссиями в Галлии, хорошо знал дорогу и имел большое число знакомых. Также, помогая Теодору в его трудах, Адриан мог предостеречь его от привнесения в церковь каких-либо греческих обычаев, противных истинной вере[667]. И так он был посвящен в субдиаконы[668] и четыре месяца ждал, пока у него отрастут волосы, чтобы принять тонзуру в форме короны, поскольку он имел тонзуру святого апостола Павла, принятую на Востоке. Он был посвящен папой Виталианом в год от воплощения Господа 668-й, в воскресенье, в седьмой день до апрельских календ[669]. В шестой день до июньских календ[670] вместе с Адрианом он отбыл в Британию. Они добрались морем до Массилии[671] и потом по суше до Арелата, где вручили епископу того города Иоанну[672] рекомендательные письма папы Виталиана. Там они задержались, пока майордом королевства Эбрин[673] не позволил им отбыть к месту назначения. После этого Теодор отправился к епископу Паризийскому Агильберту, о котором мы уже говорили; там он был принят радушно и находился долгое время. Адриан же сперва поехал к епископу Сенона Эмме[674], потом к епископу Мельда Фарону[675] и долго жил у них, поскольку приближение зимы вынудило их прекратить путешествие. Когда Эгберт узнал, что епископ, которого он просил у римского предстоятеля, находится в королевстве франков, он тотчас послал за ним своего префекта Рэдфрида[676]. С разрешения Эбрина этот Рэдфрид забрал Теодора и увез его в порт Квентавик[677], где тот некоторое время пролежал больной и после, начав поправляться, отплыл в Британию. Адриана же Эбрин задержал, поскольку подозревал, что тот направлен императором[678] с миссией к королям Британии, и эта миссия как-то угрожает королевству, над которым он надзирает. Узнав, что Адриан не имеет никакого отношения к подобной миссии, он отпустил его и позволил последовать за Теодором. По прибытии Теодор поручил ему монастырь блаженного апостола Петра, где, как я уже говорил, похоронены архиепископы Кента[679], поскольку прежде апостольский господин просил Теодора поселить Адриана в его провинции и предоставить ему подобающее место, где он мог бы жить со своими людьми.
II.
   Теодор прибыл в свою церковь в шестой день до июньских календ, на второй год после посвящения[680], и правил ею двадцать один год, три месяца и двадцать шесть дней[681]. Вскоре после прибытия он посетил все места острова, где жили англы, и везде его радостно приветствовали и слушали. Адриан повсюду сопровождал его и помогал, и они вместе давали наставления относительно соблюдения святой жизни и канонического исчисления Пасхи. Теодор был первым из архиепископов, кому подчинилась вся английская церковь[682]. Поскольку они оба обладали большой ученостью в светских и церковных писаниях, к ним стекалось множество учеников, в чьи души они каждодневно вливали струи знаний. Они наставляли слушателей не только в изучении Святого Писания, но и в искусствах метрики, астрономии и церковной арифметики[683]. Еще живы некоторые из их учеников, которые знают латынь и греческий так же хорошо, как свой родной язык[684]. Никогда еще с самого времени прихода в Британию англы не знали столь счастливых времен, ибо с такими сильными христианскими королями они наводили страх на все варварские народы, и желания всех были устремлены к радостям Небесного Царства, о котором они лишь недавно услышали; те же, кто искал наставления в священных науках, всегда имели под рукой учителей.
   С того времени во всех английских церквах начали учить церковному пению, которое до этого знали только в Кенте. За исключением уже упомянутого Иакова первым учителем пения в церквах Нортумбрии был Эдди или Стефан[685], приглашенный из Кента преподобнейшим Вилфридом, который первым из епископов ввел в английских церквах католические обычаи жизни[686].
   Так Теодор объезжал все области, посвящая в разных местах епископов[687] и с их помощью исправляя то, что он счел неправильным. Среди прочих он дал понять епископу Хаду, что его посвящение совершено не по правилам[688], на что последний смиренно ответил: «Если вы считаете, что я посвящен не по правилам, я с радостью откажусь от сана; по правде говоря, я всегда считал, что недостоин его. Будучи недостойным, я решился принять его только в подчинение полученному приказу». Услышав его смиренный ответ, Теодор сказал, что ему не нужно отказываться от епископства, но следует пройти вторичное посвящение по католическим правилам. В то же время, после смерти Деусдедита, пока велись поиски епископа для Дорувернской церкви, из Британии в Галлию для посвящения был также послан Вилфрид. Вернувшись прежде Теодора, он посвящал священников и диаконов в Кенте до тех пор, пока на кафедру не явился архиепископ. Когда Теодор в скором времени прибыл в церковь Хрофа, где после смерти Дамиана долго не было епископа, он посвятил там мужа по имени Путта[689]. Последний был весьма учен в церковных вопросах, но проявлял мало интереса к светским делам и довольствовался скромной жизнью. Он был особенно сведущ в литургическом пении на римский манер, которому обучился от учеников блаженного папы Григория.
III.
   В то время королевством мерсийцев правил король Вулфхер, который после смерти Ярумана[690] попросил Теодора прислать ему и его народу епископа; поскольку Теодор не хотел посвящать для них нового епископа, он попросил короля Освиу отдать им епископа Хада, который тогда пребывал на покое в своем монастыре Лестингей. Вилфрид же управлял кафедрой Эборакской церкви и всеми нортумбрийцами и пиктами, на которых распространялась власть Освиу. Поскольку в обычае преподобного епископа Хада было творить дело благовествования пешком, а не на лошади, Теодор велел ему ехать верхом, чтобы путешествие не заняло слишком много времени. Хад колебался, так как был всецело погружен в труды благочестия[691], и тогда архиепископ своими руками подсадил его на лошадь, решив заставить этого святого мужа поспешить ради срочности дела. Хад принял должность епископа народа мерсийцев и линдисфарнцев[692] и, следуя примеру древних отцов, управлял кафедрой в великой святости жизни. Король Вулфхер даровал ему пятьдесят фамилий земли для постройки монастыря в месте под названием Адбарве, что значит «У рощи»[693], в провинции Линдсей, где до нынешнего времени сохранились следы учрежденного им монашеского правила.
   Его епископская кафедра находилась в месте, называемом Лиситфельд[694], где он умер и был похоронен и где до сего дня пребывают сменяющиеся епископы этого королевства. Он также выстроил себе более уединенный дом недалеко от храма, где он мог читать и молиться с немногими из своих братьев в числе семи или восьми; туда он часто удалялся, когда был свободен от трудов и от проповеди Слова. Он правил церковью этой провинции два с половиной года в великой славе, а после высшее провидение определило ему время, как говорит Экклесиаст: «Время разбрасывать камни и время собирать камни»[695]. С небес на них была послана чума, которая посредством смерти телесной перенесла живые камни Церкви с их земных мест в небесную постройку[696]. После того как многие в церкви этого преподобнейшего епископа были взяты из плоти, пришел и его час перейти от мира сего к Господу[697]. В один из дней он пребывал в упомянутом уже доме с одним лишь братом по имени Овин[698], когда прочие их спутники возвратились в храм. Этот Овин был монахом великих достоинств, покинувшим мир с единственной целью получить небесное воздаяние, в высшей мере достойным посвящения в таинства Божии и заслуживавшим всяческого доверия в отношении историй, подобных нижеследующей. Он прибыл из королевства восточных англов с королевой Эдильфридой[699], будучи ее первым приближенным и управителем ее дома. Когда его вера и рвение возросли, он решил оставить мир и сделал это без колебаний; он в такой мере отрекся от всех земных владений, что оставил все, что имел, и пришел в монастырь преподобнейшего отца в Лестингее в простом платье, неся с собой лишь топор и тесло[700]. Этим он желал показать, что явился в монастырь не ради праздной жизни, как некоторые, но для тяжких трудов. Своими делами он доказал это и, мало способный к изучению Писания, всецело посвящал себя ручному труду. Именно из-за его рвения епископ и братья брали его с собой в тот дом, поскольку пока они внутри были заняты чтением, он снаружи делал то, что было необходимо. Так и в тот день он занимался подобными делами у дома, а его братья ушли в храм, пока епископ в одиночестве читал или молился в оратории; внезапно, как потом вспоминал Овин, он услышал исходящий с небес звук чистого и радостного пения. По его словам, сперва звук пришел с востока, где находилась высшая точка подъема зимнего солнца; оттуда он постепенно приближался, пока не достиг крыши оратория, где находился епископ, и не вошел внутрь, заполнив все окрестности. Он внимательно вслушивался и по прошествии получаса услышал ту же радостную песнь, поднимающуюся от крыши оратория и восходящую с неописуемой сладостью в небо, откуда она явилась. Какое-то время он стоял там, изумленный и пытающийся понять, что случилось; тут епископ открыл окно, хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, и дал Овину знак войти. Когда он поспешил на зов, предстоятель сказал ему: «Иди сей же час в храм, позови сюда семерых братьев и сам приходи с ними». Когда они пришли, он сначала призвал их жить в любви и мире друг с другом и со всеми верующими, следовать с неослабевающим постоянством монашеским правилам, которым он научил их и которым, как все они видели, следовал сам, и учиться из слов и дел отцов, бывших до них. Потом он добавил, что день его смерти близок. «Ибо, – сказал он, – возлюбленный гость, что приходит к нашим братьям[701], нынче пришел и ко мне, чтобы забрать меня из этого мира. Поэтому возвращайтесь в храм и велите братьям молиться ради моего отхода ко Господу и не забывать постом, молитвами и добрыми делами готовиться к собственному их отходу, час которого неведом». Когда он сказал это и многое другое подобное и когда они получили его благословение и пошли прочь в великой печали, тот из них, что слышал небесную песнь, вернулся, припал к земле и сказал: «Отче, прошу, позволь задать тебе вопрос». «Спрашивай все, что хочешь», – сказал ему Хад. И Овин спросил: «Молю, открой мне – что это за радостные голоса сошли с небес к ораторию и после вновь вернулись на небеса?» Хад ответил: «Если ты слышал пение и видел сошедшую небесную свиту, то именем Господа заклинаю тебя никому не говорить об этом прежде моей кончины[702]. Это приходили ангельские духи, чтобы унести меня к небесным радостям, которые я всегда любил и к которым стремился; через семь дней они обещали вернуться и забрать меня с собой[703]». Так все и случилось по его слову, поскольку его немедленно охватила телесная слабость, которая день ото дня росла, и на седьмой день, как и было обещано, после приготовления к кончине вкушением плоти и крови Господа его чистая душа освободилась из темницы тела и в обществе ангелов, как следует верить, вознеслась к радостям небес.
   Неудивительно, что он с радостью встретил день смерти или, вернее, День Господень, хоть и ждал всегда его прихода с волнением. Ибо кроме всех добродетелей воздержания, смирения, рвения в учении, молитвах и добровольной бедности и прочих заслуг он был полон страха Божьего и всегда помнил о последнем своем часе. Один из братьев по имени Трумберт, учившийся в его монастыре и по его правилу и после учивший меня Писанию, говорил мне о нем: если он читал или делал что-либо еще и вдруг поднимался сильный ветер, он сразу же взывал к милости Божьей и молил Его смилостивиться над человеческим родом. Если же ветер усиливался, он закрывал книгу, падал ниц и молился с еще большим рвением. Но если ветер переходил в бурю с дождем или если молния с громом наводили страх на землю и небо, он шел в храм и в полном спокойствии посвящал себя чтению псалмов и молитв, пока небо не прояснялось. Когда его спрашивали, почему он так поступает, он отвечал: «Разве вы не читали: «Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой. Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их»[704]. Ведь Господь волнует воздух, поднимает ветер, посылает молнию и гром с небес, чтобы побудить жителей земли страшиться Его и напомнить им о будущем суде, чтобы рассеять их гордыню, и разрушить их дерзновение, и привести их души к тому дню, когда Он грядет на облаке с силою и славой великой[705] судить живых и мертвых[706], и когда небо и земля воспламенятся[707]. И потому, – продолжал он, – должны мы с надлежащим страхом и любовью внимать Его небесным предостережениям; и когда Он лишь слегка волнует небо и поднимает руку в преддверии удара, мы должны просить Его милости, извлекая скрытое в наших сердцах и очищаясь от грязи наших грехов с таким старанием, чтобы рука Его не опустилась на нас».
   Рассказ этого брата о кончине епископа согласуется также с видением, о котором поведал упомянутый уже преподобнейший отец Эгберт. В юности они с Хадом вместе жили монашеской жизнью в Ибернии, погруженные в молитву, пост и размышления о Божественных писаниях. Когда Хад вернулся в свою страну, Эгберт остался на чужбине, чтобы жить там до конца дней во имя Господа. Долгое время спустя навестить его приехал святейший и воздержаннейший муж по имени Хигебальд, который был аббатом в Линдсейской провинции. Как подобает святым людям, они говорили о жизни ранних отцов и о том, с какой радостью они подражали бы им. Когда зашла речь о преподобном епископе Хаде, Эгберт сказал: «Я знаю человека на этом острове, живущего и поныне, который видел, как душа его брата Кедда спустилась с небес со свитой ангелов и вернулась в Небесное Царство, унося с собой душу Хада»[708]. Говорил он о себе или о ком-то другом, неизвестно, но нельзя не верить, что сказанное им было истинно.
   Хад умер за шесть дней до мартовских нон[709] и был первым похороненным в храме святой Марии; позже, когда был построен храм блаженнейшего предводителя апостолов Петра, его кости перенесли туда[710]. В обоих местах в знак его добродетелей происходили многочисленные чудеса исцеления. Например, не так давно один умалишенный, который бродил от одного места к другому, проник незамеченным в храм и провел там всю ночь. Наутро он вышел в здравом уме и ко всеобщему изумлению и радости поведал, что он вернул себе здоровье милостью Божьей. Хад покоится в деревянном гробу, сделанном в форме домика[711] и имеющем сбоку отверстие, в которое благочестивые посетители могут просунуть руку и взять немного праха. Если его размешать в воде и дать выпить больным человеку или корове, они тотчас исцелятся от недуга и возрадуются возвратившемуся здоровью.
   На место Хада Теодор посвятил Винфрида[712], доброго и благоразумного мужа, который, подобно своим предшественникам, предстоял как епископ над провинциями Мерсии, Срединной Англии и Линдсея, которыми правил король Вулфхер, пока был жив. Винфрид принадлежал к клиру того предстоятеля, которому наследовал, и долгое время был у него диаконом.
IV.
   Тем временем Колман, епископ из Скоттии, оставил Британию и увез с собой всех скоттов, которых собрал на остров Линдисфарне, вместе с тридцатью мужами из народа англов; те и другие были обучены монашескому правилу. Оставив некоторых братьев в Линдисфарнской церкви, он затем прибыл на остров Ии, откуда был послан к англам для проповеди Слова. Оттуда он отправился на маленький остров недалеко от западного побережья Ибернии, который на языке скоттов зовется Инисбофинде или Остров белой телки[713]. Достигнув этого острова, он выстроил там монастырь и поселил там привезенных им монахов обоих народов. Но они не смогли жить вместе, так как скотты летом, когда нужно было собирать урожай, уходили из монастыря и скитались по разным знакомым им местам[714]; к зиме же они возвращались, рассчитывая на долю припасов, заготовленных англами. Колман решил положить конец их спорам и, обойдя окрестность, нашел в Ибернии подходящее для монастыря место под названием Маг Эо[715]. Там он приобрел участок земли у владевшего им комита[716] при условии, что монахи, когда поселятся там, будут молиться Господу за того, кто дал им землю. Затем при помощи комита и других соседей был выстроен монастырь, в котором поселились английские монахи, в то время как скотты остались на острове. Этот монастырь все еще населен англами; из малого он сделался очень большим и зовется обычно Муйгео. Все монахи там приняли верное правило, и ныне там собрались многие славные выходцы из страны англов. Они следуют во всем примеру преподобных отцов, имеют канонически избранного аббата и живут в великой простоте и скромности, кормясь трудами рук своих.
V.
   В год от воплощения Господа 670 – й, на второй год после прибытия в Британию Теодора, король нортумбрийцев Освиу был поражен болезнью, от которой умер в возрасте пятидесяти восьми лет. К тому времени он стал настолько привержен римским и апостольским обычаям, что дал обет в случае выздоровления от недуга удалиться в Рим и закончить жизнь там, среди святых мест[717]. Епископа Вилфрида он просил сопровождать его, обещая немалые дары. Он скончался в пятнадцатый день до мартовских календ[718], оставив королевство своему сыну Эгфриду[719].
   В третий год правления Эгфрида Теодор созвал на собор[720] епископов и многих учителей Церкви, которые знали и любили канонические установления отцов. Когда они собрались, он, как подобает архиепископу, призвал их в точности выполнять все, что способствует миру и единству Церкви. Вот текст решений собора:
   «Во имя Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. Вечным царствованием и правлением Господа Иисуса Христа над Его Церковью предписано нам собраться в соответствии с установлениями чтимого нами канонического права для обсуждения насущных дел Церкви. Встретились в двадцать четвертый день месяца сентября первого индиктиона в месте под названием Херутфорд[721]: я, Теодор, хоть и недостойный, но возведенный апостольским престолом в епископы Дорувернской церкви, и наш сосвятитель и достопочтеннейший брат Бизи, епископ восточных англов; наш брат и сосвятитель Вилфрид, епископ нортумбрийского народа, представлен был его легатами[722]. Также присутствовали наши братья и сосвятители Путта, епископ кентского города, называемого Хроф, Леутер, епископ западных саксов[723], и Винфрид, епископ Мерсийской провинции. Когда мы собрались и уселись каждый на свое место, я сказал: «Возлюбленные братья, прошу вас ради страха и любви к нашему Искупителю обсудить все дела для блага веры, чтобы решенное и определенное отцами истинной святости могло сохраняться всеми нами в целости». К этому я добавил слова о необходимости хранить любовь и единство Церкви. Закончив вступительное слово, я по очереди спросил каждого из них, согласны ли они соблюдать канонические правила, установленные древними отцами. Все наши сосвятители ответили: «С радостью и готовностью согласны мы соблюдать правила святых отцов». В дополнение к сказанному я достал книгу канонов[724] и показал им десять отмеченных мною глав, на которые посоветовал им обратить особенное внимание:
   Глава первая: «что все мы празднуем святой день Пасхи в один день, а именно в воскресенье после четырнадцатого дня луны первого месяца».
   Вторая: «что епископ не может вторгаться в парухию другого епископа, но должен довольствоваться управлением вверенным ему народом[725]».
   Третья: «что епископ никоим образом не может вмешиваться в дела монастырей, посвященных Господу, или насильственно забирать что-либо из их имущества[726]».
   Четвертая: «что монахи не должны переходить с места на место, то есть из одного монастыря в другой, без письма их аббата; они остаются под обетом, данным ими при посвящении»[727].
   Пятая: «что ни один клирик не может покидать своего епископа или переходить к другому без разрешения; также не следует никого принимать без рекомендательного письма его епископа. Если же его приняли и отказываются вернуть, то и принимаемый и принявший должны подвергнуться отлучению».
   Шестая: «что в путешествии епископы и клирики должны довольствоваться предложенным им гостеприимством[728]. Также они не должны выполнять священнические функции без позволения епископа той парухии, где они пребывают».
   Седьмая: «что собор должен созываться дважды в год». Однако ввиду различных препятствий решено было собираться один раз в год, в августовские календы, в месте под названием Клофесхог[729].
   Восьмая: «что епископ не может из гордыни претендовать на превосходство над другим епископом, но все они почитаются по времени и порядку их посвящения».
   Глава девятая этого трактата: «что число епископов должно возрастать с увеличением числа верующих». По этому вопросу мы спорим до настоящего времени[730].
   Глава десятая о браке: «что не дозволяется ничего кроме законного брака. Пусть никто не творит прелюбодеяния и не оставляет свою супругу кроме как в случае ее измены, как сказано в святом Евангелии. Если кто отошлет прочь жену, с которой сочетался законным браком, он не может взять другую, если хочет быть истинным христианином; он должен или жить один, или вернуть прежнюю жену».
   Потом эти главы были рассмотрены и приняты; дабы среди нас не возникло никаких преткновений и никакое дело не было бы оглашено неточно, мы решили скрепить наши решения подписями. Это было сделано в упомянутых уже месяце и индиктионе. Если же кто-либо впредь попытается противодействовать или не подчиняться решениям, утвержденным нами в согласии и заверенным нашими подписями, пусть знает, что он будет отлучен от любых должностей священства и от нашего братства. Пусть милость Божия охранит нас всех, живущих в союзе с Его святой Церковью».
   Собор состоялся в год от воплощения Господа 673-й[731], и тогда же, в июле месяце, умер король Кента Эгберт. Ему наследовал его брат Хлотхер, правивший одиннадцать лет и семь месяцев[732]. Епископ восточных англов Бизи, присутствовавший на этом соборе, был преемником упомянутого уже Бонифация, мужа великой святости и благочестия. Когда Бонифаций после семнадцати лет епископства умер, на его место Теодор посвятил епископом Бизи, но ему мешала управлять епископством тяжелая болезнь, поэтому еще при его жизни вместо него были посвящены два епископа, а именно Экки и Бадувин[733]. С тех пор до сего дня в той провинции два епископа.
VI.
   Вскоре после этого архиепископ Теодор, разгневанный неким непослушанием епископа мерсийцев Винфрида, лишил его епископства, которым он управлял лишь несколько лет[734]. Вместо него в епископы посвятили Сексвулфа, основателя и аббата монастыря Медесхемстед в области Гирве[735]. Винфрид после его смещения удалился в свой монастырь Адбарве, где жил достойной жизнью до смертного часа[736].
   Затем Теодор поставил Эрконвальда[737] епископом в городе Лондонии у западных саксов, которыми правили упомянутые уже короли Себби и Сигхер. И до, и после посвящения Эрконвальд жил такой святой жизнью, что даже сейчас об этом свидетельствуют чудеса. До сего дня его ученики хранят кабалларий[738], в котором он передвигался во время болезни и который исцеляет множество людей от лихорадки и иных недугов. Исцеляются не только те, кого помещают в кабалларии или рядом с ним, но и те, кому приносят срезанные с него щепки.
   До того как сделаться епископом, он основал два преславных монастыря – один для себя, другой для своей сестры Эдильбурги – и в обоих ввел совершенную форму правила и дисциплины. Его монастырь находился в Судергейской области[739] близ реки Таменсы, в месте под названием Керотесей, то есть остров Керота[740]. Монастырь сестры он основал в месте, называемом Инберекинг[741], в королевстве восточных саксов, и она жила там как мать и кормилица женщин, преданных Богу. Когда она управляла этим монастырем, она показала себя достойной во всем своего брата-епископа как своей святой жизнью, так и ревностной заботой о тех, кто ей подчинялся; о том свидетельствуют небесные знамения.
VII.
   В том монастыре случились многие знамения и чудеса, описанные теми, кто взял за труд ознакомить с ними будущие поколения; копиями этих записей владеют многие[742]. Некоторые из них мы сочли нужным включить в эту историю. Чума, о которой уже много раз говорилось, опустошила страну от края до края и достигла той части обители, где жили мужчины. Ежедневно они отходили пред лицо Божие, и мать-настоятельница в страхе ждала, когда чума перекинется и на другую часть монастыря, отделенную от мужской, где жили служительницы Господа. Когда сестры собирались, она всякий раз спрашивала их, в какой части обители они хотят быть похоронены и где устроить кладбище для них, когда они будут похищены из мира той же напастью, что и остальные. Хотя ясного ответа от сестер она так и не получила, яснейший ответ был дан ей и всем им Божественным провидением. В один из вечеров, когда слуги Христовы закончили их молитвы, они пошли в ораторий, к гробницам уже умерших братьев[743]. Когда они возносили положенные молитвы Господу, с небес вдруг сошел свет, окутавший их подобно громадному покрову; они же были так напуганы, что прервали свои молитвы. Этот дивный свет, в сравнении с которым полуденное солнце казалось темным, вскоре поднялся с места и двинулся к южной стороне монастыря, то есть к западу от оратория. Там он оставался некоторое время, покрывая эту область, пока не скрылся от их глаз в небесной вышине. Ни у кого не было сомнения, что этот свет не только направлял и посылал души служительниц Христовых на небеса, но и указывал на место, где их тела должны покоиться в ожидании дня Воскресения. Свет был таким ярким, что один из старейших братьев, бывший в оратории с другим братом помоложе, сказал утром, что лучи света, проникавшие сквозь просветы в дверях и окнах[744], были ярче самого яркого солнца.
VIII.
   В том же монастыре был мальчик не старше трех лет по имени Эзика, который, по крайней своей молодости, жил и учился среди дев, посвященных Господу[745]. Он был сражен чумой и на краю смерти трижды позвал по имени одну из Христовых дев, как будто она была там: «Эдгит, Эдгит, Эдгит!» И так он окончил свою преходящую жизнь и отошел к жизни вечной. Дева, которую он звал в момент смерти, в тот самый день в другом месте была сражена тою же болезнью и унесена из мира следом за тем, кто позвал ее в Небесное Царство.
   Еще одна из служительниц Божьих, заболев тем же недугом и приближаясь к смерти, внезапно начала звать тех, кто ухаживал за ней, и просила их погасить свет, горевший в комнате. Она повторяла это много раз, но никто не ответил, и тогда она сказала: «Я знаю, вы думаете, что я прошу это в бреду; но уверяю вас, что это не так. Скажу вам по правде: я вижу в этой комнате свет столь яркий, что свет ваших ламп[746] кажется мне полной темнотой». Ей опять никто не ответил, и она заговорила вновь: «Пусть ваши лампы горят сколько угодно; будьте уверены, я не увижу их свет, но мой свет придет ко мне, когда настанет утро». Затем она поведала, как некий человек Божий, умерший в том году, явился ей и сказал, что с восходом она отойдет к вечному свету. Вскоре это видение доказало свою истинность, поскольку девушка на заре скончалась.
IX.
   Когда Эдильбурга, верная мать этого сообщества верных, сама готовилась уйти из этого мира, одной из сестер по имени Тортгита[747] явилось дивное видение. Она много лет жила в монастыре, всегда сама старалась служить Богу со всем смирением и чистосердечием и помогала матери поддерживать дисциплину, наставляя и ободряя младших сестер. Дабы ее сила, подобно апостольской, явлена была в немощи[748], ее внезапно поразил тяжелый телесный недуг, и девять лет по благой воле нашего Искупителя последние остатки греха, уцелевшие среди ее добродетелей по неведению или нерадению, выжигались пламенем продолжительных страданий. Однажды вечером, на закате, выходя из своей маленькой кельи, она увидела, как нечто похожее на человеческое тело, облеченное в саван и светящееся подобно солнцу, поднялось вверх от дома, в котором спали сестры. Она подошла ближе, чтобы поглядеть, как движется это чудесное видение, и увидела, что оно поднималось на неких нитях, более ярких, чем золото, пока не вознеслось в небо и не скрылось с ее глаз. Когда она поразмыслила над видением, у нее не осталось сомнений, что душа некоего умершего из их сообщества будет вознесена на небеса добрыми деяниями, подобными золотым нитям. Так и случилось: через несколько дней возлюбленная Богом Эдильбурга была освобождена из темницы плоти. Таковы были ее заслуги, что никто из знавших ее не сомневался, когда она покинула сей мир, что ей открылись врата Небесного Царства.
   В той же обители была некая монахиня, благородного происхождения в этом мире и благороднейшая в своей любви к миру грядущему; многие годы тело ее было так недужно, что она не могла пошевелить ни единым членом. Когда она узнала, что тело преподобной аббатиссы ждет погребения в храме, она попросила, чтобы ее принесли туда и с молитвой уложили близ покойной. Когда это было сделано, она попросила Эдильбургу, будто та была живой, чтобы та умолила милостивого Создателя освободить ее от жестоких мучений, которые она терпит так долго. В скором времени ее молитвы были услышаны, ибо через двенадцать дней она была взята из плоти и сменила преходящие терзания на вечное воздаяние.
   Еще три года после смерти аббатиссы служительница Христова Тортгита оставалась жива, но она была так измучена уже описанным недугом, что кости ее едва удерживались вместе[749]; когда приблизился час ее освобождения, она не могла двигать не только членами, но и языком. В таком состоянии она пребывала три дня и три ночи, когда вдруг духовное зрение вернулось к ней, и ее глаза и рот отворились. Глядя в небо, она начала говорить с тем, кого видела. «Твой приход, – сказала она, – желанен мне превыше всего, и я приветствую тебя». Сказав это, она немного помолчала, словно ожидая ответа от того, кого видела и с кем говорила. Потом сказала, как будто недовольно: «Не рада услышать это». После, вновь помолчав, она сказала в третий раз: «Если это не случится сегодня, молю не медлить». После этого вновь наступило молчание, как и прежде, а потом она вымолвила последние слова: «Если это окончательно решено и приговор неизменен, прошу, не откладывай далее следующей ночи». Когда она закончила говорить, сидевшие вокруг спросили, с кем она разговаривала. Она ответила: «С моей возлюбленной матерью Эдильбургой». Тут они поняли, что Эдильбурга явилась сообщить ей, что час ее ухода близок. Как она и просила, спустя ночь и день она освободилась из уз плоти и ее недугов и отправилась к радостям вечного спасения.
X.
   В должности аббатиссы Эдильбурге наследовала преданная служительница Божья по имени Хильдилита[750], которая управляла монастырем много лет, пока не достигла старости. Она проявляла крайнее рвение в соблюдении правил и в обеспечении сообщества всем необходимым. По причине ограниченности места, которое занимал монастырь, она решила перенести кости захороненных там слуг и служительниц Христовых в храм блаженной родительницы Божьей и похоронить там в одном месте. Как часто там появлялись небесное сияние, чудесное благоухание и иные знамения – обо всем этом читатель может прочесть в книге, из которой я взял эти примеры.
   Я думаю, однако, что нельзя не сказать еще об одном чуде исцеления, описанном в книге и случившемся на кладбище этого преданного Богу сообщества. Невдалеке оттуда жил некий комит, жену которого постигло внезапное помутнение зрения; ее болезнь день ото дня усиливалась, и в конце она не могла видеть ни малейшего проблеска света. Пробыв некоторое время под покровом тьмы, она решила пойти в монастырь святых дев и помолиться перед реликвиями, надеясь этим восстановить потерянное зрение. Затем она изложила свой план и велела служанкам отвести ее в монастырь, который располагался неподалеку. Там она пошла на кладбище с полной уверенностью в своем исцелении. Долго она молилась, преклонив колени, и немедля получила ответ на ее молитвы; не успела она покинуть то место, как к ней вернулся дар зрения, о котором она просила. Туда ее вели служанки за руку; обратно же она радостно вернулась сама. Она будто бы утратила свет этого мира, чтобы показать своим исцелением, каким ярким светом и каким целительным даром наделены святые Христовы на небесах.
XI.
   В то время, как сообщает упомянутая книга, королевством восточных саксов правил преданный Богу муж по имени Себби, о котором мы говорили выше. Он отдавался делам веры, постоянным молитвам и святым радостям благодеяния и давно уже оставил бы трон и предпочел жизнь в монастыре всему богатству и достоинству своего положения, если бы не его жена, которая упрямо отказывалась расстаться с ним. По этой причине многие люди думали и говорили, что с таким характером он должен быть скорее епископом, чем королем. После тридцатилетнего правления этот воин Небесного Царства был сражен серьезнейшим телесным недугом, от которого он впоследствии умер. В ту пору он убедил жену, что, поскольку они не могут более радоваться этому миру или служить ему, им следует посвятить себя служению миру иному. Победив ее нерешительные возражения, он направился к епископу Лондонии Вальдхеру, наследнику Эркенвальда[751], и с его благословения принял постриг, которого так долго желал. Он принес епископу немалую сумму денег для раздачи бедным, не оставив себе ничего, но желая остаться нищим духом ради стяжания Царства Небесного.
   Когда недуг усугубился, он почувствовал, что смерть его близка; будучи королем, он боялся, что от великой боли в час смерти его слова или поступки будут недостойны его положения. Призвав епископа города Лондонии, где он сам жил, король попросил, чтобы к его смертному одру не допускали никого, кроме епископа и двух его слуг. Епископ с радостью согласился, но вскоре королю явилось во сне видение, которое развеяло его страх по этому поводу, а также открыло ему день его смерти. Он увидел, как говорил позже, трех мужей в сияющих одеяниях; один из них присел на его ложе, а двое других стали рядом и начали изучать состояние больного, которого пришли навестить. Сидящий муж сказал, что душа короля оставит тело безо всякой боли, в великом сиянии света, и что он умрет в трехдневный срок. Все случилось так, как он узнал из видения, поскольку он скончался через три дня, в третьем часу пополудни, крепко уснув и испустив последний вздох без боли.
   Для его погребения приготовили каменный саркофаг, но когда хотели положить туда его тело, увидели, что оно длиннее саркофага на ширину ладони[752]. Тогда они увеличили длину саркофага на величину двух пальцев, но тело все еще не влезало. Они заспорили, следует ли изготовить другое вместилище или же согнуть ноги трупа, чтобы уложить его туда; но тут небесным промыслом сотворена была удивительная вещь, сделавшая все их усилия излишними. Стоящие поблизости епископ, сын короля-монаха Сигхард, правивший после Себби вместе со своим братом Свефредом[753], и множество других людей увидели, что саркофаг вдруг приобрел соразмерную телу длину, и в него смогли даже уложить подушку под голову, в то время как в ногах он оказался на четыре пальца длиннее тела. Он был погребен в храме блаженного учителя язычников[754], у которого научился стремиться к небесному.
XII.
   Четвертым предстоятелем западных саксов был Леутер. Первым был Бирин, вторым Агильберт, третьим Вине. Когда умер Кенвалк, в царствование которого Леутер сделался епископом, править королевством стали царьки[755], которые разделили его и управляли им десять лет. В их правление Леутер умер и был заменен Хэддой[756], которого посвятил Теодор в Лондонии. При нем царьки были низвергнуты, и королем стал Кэдвалла[757]. Процарствовав два года, он при том же епископе отрекся от трона, движимый любовью к Небесному Царству, отправился в Рим и там скончался, о чем будет подробно рассказано дальше.
   В год от воплощения Господа 676-й король мерсийцев Эдильред опустошил Кент во главе грозного войска, разоряя церкви и монастыри без всякого уважения к вере и без страха Божьего[758]. Разорил он и Хроф, хотя епископа Путты тогда не было в городе. Когда Путта обнаружил, что его церковь разрушена, а имущество расхищено, он отправился к предстоятелю мерсийцев Сексвулфу, который пожаловал ему храм и небольшое имение, где он и закончил дни в мире, не пытаясь восстановить свое епископство; как уже говорилось, он был больше озабочен небесными делами, чем земными. Поэтому он служил Богу в своем храме и ездил туда, куда его приглашали для обучения церковному пению. Вместо него Теодор посвятил в епископы Хрофа Квихельма, но последний скоро покинул епископство из-за недостатка средств и уехал в другое место; на его кафедру Теодор назначил Гефмунда[759].
   В год от воплощения Господа 678-й, на восьмом году царствования короля Эгфрида, в месяце августе явилась звезда, называемая кометой[760]. Она оставалась в небе три месяца, с вечера до утра, и представляла собой столп яркого пламени. В том же году произошла ссора между королем Эгфридом и преподобнейшим предстоятелем Вилфридом, в результате которой предстоятель был изгнан[761], а вместо него управлять народом нортумбрийцев поставили двух епископов; одним был Боза, правивший провинцией Дейра, а другим – Эта, управлявший Берницией. Первый разместил кафедру в Эбораке, а второй – в Хагустальдене или, скорее, в Линдисфарне[762]; оба были возведены в епископы из монашества. В дополнение к этому Эдхед был посвящен в епископы провинции Линдсей, которую незадолго до того завоевал Эгфрид, победив Вулфхера и вынудив его бежать[763]. Это был первый самостоятельный епископ той провинции; вторым был Эдильвин, третьим Эдгар, а четвертым – Кинеберт, нынешний епископ. До Эдхеда предстоятелем там был Сексвулф, который также был епископом мерсийцев и срединных англов; когда его изгнали из Линдсея, он продолжал управлять прочими провинциями. Эдхеда, Бозу и Эту посвятил в Эбораке архиепископ Теодор. Через три года после изгнания Вилфрида он добавил к ним еще двоих – Тунберта в Хагустальденской церкви и Трумвина в провинции пиктов, которые к тому времени покорились англам[764]; Эта между тем остался в Линдисфарне. Когда Эдильред вернул провинцию Линдсей, Эдхед ушел оттуда и был назначен Теодором в Рипенскую церковь[765].
XIII.
   Когда Вилфрида изгнали из его епископства, он долгое время странствовал в разных землях, побывал в Риме и после вернулся в Британию. Хотя к себе на родину и в свою парухию он не мог вернуться из-за враждебности короля Эгфрида, ничто не могло удержать его от евангельской проповеди. Поэтому он отправился в провинцию южных саксов[766], которая простиралась к юго-западу от Кента на семь тысяч фамилий до самых западных саксов. В то время ее жители все еще пребывали в путах язычества, и Вилфрид стал учить их вере и творить крещение во спасение. Королем этого народа был Эдильвалк, который незадолго до того был крещен в Мерсии в присутствии Вулфхера, ставшего у купели его крестным отцом. В награду за крещение Вулфхер даровал ему две области, а именно остров Векту и провинцию Меонвар[767] в земле западных саксов. С одобрения и к великой радости короля епископ очистил его дуксов и воинов в святой купели крещения, а священники Эппа, Падда, Бургхельм и Эдди тогда же или после крестили весь остальной народ. Королева же, которую звали Эфа, крестилась еще у себя на родине, в провинции Хвисса. Она была дочерью Энфрида, брата Энхера[768]; оба они были христианами, как и их народ. Кроме нее никто из южных саксов не знал Божьего имени и веры.
   Жил, однако, среди них некий монах из народа скоттов по имени Дикул; он основал в местности Босанхем[769], окруженной лесами и морем, маленькую обитель, где пять или шесть братьев в смирении и бедности служили Господу. Но никто в тех краях не захотел следовать им или слушать их проповеди.
   Обращением этого народа епископ Вилфрид спас его не только от бедствий вечного проклятия, но и от земной смерти и жестокого разорения. Ибо три года до его прибытия[770] в провинцию там не выпадало ни капли дождя, и жесточайший голод терзал людей, истребляя их без жалости. Говорят, что сорок или пятьдесят человек, измученные голодом, пошли к некоей пропасти или к берегу моря, кинулись туда, взявшись за руки, и самым печальным образом утонули или разбились. Но с того самого дня, когда народ принял крещение, пошли тихие, но обильные дожди, земля ожила, поля вновь зазеленели и настало счастливое и плодоносное время. Так, отвергнув прежние суеверия и отказавшись от поклонения идолам, сердцем и плотью они обратились к Богу Живому[771], ибо поняли, что Истинный Бог в Своей милости даровал им вместе с небесными и земные блага. Когда епископ впервые пришел в ту провинцию и увидел муки и голод жителей, он научил их рыбачить; ведь море и реки там были богаты рыбой, но люди умели ловить одних только угрей. Слуги епископа собрали все сети для угрей и забросили их в море, и милостью Божьей в них сразу попалось триста рыб всевозможных пород. Улов разделили на три части: сто рыб дали бедным, сто – тем, кто предоставил сети, а сто оставили себе. Этим добрым делом предстоятель завоевал сердца всех, и они исполнились надежды на небесное благословение проповедью того, кто дал им блага земные.
   После этого король Эдильвалк даровал преподобнейшему епископу Вилфриду 87 фамилий земли для прокормления его и тех, кто был изгнан с ним. Земля эта называлась Селасей или, по-латыни, Тюлений остров[772]; она была окружена морем со всех сторон, кроме запада, где к ней прилегал кусок земли шириной в дальность броска пращи. По-латыни такое место называется «полуостров», а по-гречески «херронес»[773]. Получив эту землю, епископ Вилфрид выстроил там монастырь и поселил в нем братьев, приведенных с собою, дав им правила. Его преемники, как я слышал, управляют тем местом до сего дня. Пять лет, до смерти короля Эгфрида, он выполнял обязанности епископа того королевства словом и трудами и был горячо любим всеми. Поскольку король даровал ему земли со всем, что на них было, с полями и людьми, он наставлял их в вере Христовой и омывал в водах крещения. Среди них было 250 рабов, мужчин и женщин, которых он освободил не только из плена дьявола, но и от оков земного рабства, даровав им всем свободу.
XIV[774].
   Известно, что в то время в указанном монастыре наблюдались особые явления небесной милости, поскольку тирания дьявола там была низвергнута и утвердилось царство Христа. Я счел подобающим сохранить память об одном из таких явлений, донесенную до меня преподобнейшим епископом Аккой, которому рассказали об этом достойные доверия братья того самого монастыря.
   Почти в то же время, когда та провинция признала имя Христово, многие области Британии были поражены свирепым мором[775]. Божьим промыслом добрался он и до этого монастыря, которым тогда управлял преданнейший слуга Христа по имени Эппа; в ту пору многие из пришедших с предстоятелем были похищены из этого мира вместе с обратившимися к вере южными саксами. Поэтому братья решили три дня поститься и смиренно молить Бога в Его милости сжалиться над ними и спасти тех, кому угрожала болезнь, от неминуемой смерти или же защитить души уже умерших от вечного проклятия.
   В то время в монастыре жил мальчик из народа саксов, уже обращенный в веру, который был поражен болезнью и давно уже не вставал с постели. На второй день поста и молитв случилось так, что мальчик во втором часу пополудни остался в покоях один. Внезапно Божьим промыслом к нему явились блаженные предводители апостолов; он же был мальчиком весьма простого и кроткого нрава, глубоко преданным таинствам принятой им веры. Обратив к нему святые слова, апостолы сказали ему: «Не позволяй страху смерти смутить тебя, ибо сегодня же мы заберем тебя в Небесное Царство. Но сперва ты должен дождаться мессы и вкусить плоти и крови Господних; тогда ты воспаришь к вечным радостям небес и избавишься от болезни и смерти. Позови же священника Эппу и скажи ему: «Господь услышал твои молитвы и благосклонно глядит на твое рвение и твой пост; поэтому никто в обители и во всех соседних землях не умрет больше от чумы. Все больные, что страдают сейчас от болезни, будут подняты от одра и вернут себе прежнее здоровье – все, кроме тебя, ибо ты сегодня будешь освобожден смертью и вознесен на небеса к Господу Христу, которому ты преданно служил. Эта милость[776] Божья дарована братии по заступлению благочестивого и возлюбленного Богом короля Освальда, который правил народом Нортумбрии со славой земного царя и своими христианскими добродетелями был приведен в Царство Небесное. В тот же день, когда он пал в битве с язычниками, он вознесся к вечным духовным радостям небесным и был причтен к избранным. Пусть посмотрят в книгах[777], под каким днем записан этот святой, и узнают, что в этот день он и был взят из мира. И пускай они отслужат мессы во всех храмах монастыря в благодарность за избавление и в память о короле Освальде, который некогда правил и этим народом[778] и молился за него Господу, как за своих соплеменников; пусть все братья пойдут в храм и соединятся в отправлении небесных таинств, а после закончат пост и подкрепят свои тела потребной им пищей».
   Мальчик позвал священника и пересказал ему все это, а священник стал тщательно расспрашивать его об одежде и облике тех, кто являлся ему. Мальчик ответил: «Одежды их были прекрасны, а лица такие радостные и ясные, каких я не видел никогда в жизни, и не думал, что могут быть люди такой красоты и величия. У одного была тонзура, как у клирика, а у другого – волнистая борода[779]. Они сказали, что одного из них зовут Петр, а другого Павел, и что они служат Господу и Спасителю Иисусу Христу и посланы Им с небес, чтобы спасти наш монастырь». Священник, поверив мальчику, тотчас заглянул в анналы[780] и обнаружил, что король Освальд был убит в этот самый день[781]. Потом он созвал братьев и велел отслужить мессу, как было сказано, и всем участвовать в ней в установленном порядке. Часть же Господней просфоры он приказал отнести больному мальчику.
   Вскоре, в тот же день, мальчик умер, подтвердив своей собственной смертью истинность того, что он услышал от Христовых апостолов. В дальнейшее подтверждение его слов никто, кроме него, в монастыре больше не был похищен из мира. Многие услышавшие об этом видении были побуждены им просить о Божьей милости в час бедствий и прибегать к лекарству поста. С того времени не только в том монастыре, но и во многих других местах ежегодно служат мессы в память о небесном возрождении этого короля и воина Христова.
XV[782].
   Тем временем Кэдвалла[783], отважный юноша из королевского рода гевиссеев, изгнанный из своей страны, явился с войском и убил короля Эдильвалка, опустошив и обезлюдив королевство своими жестокостями[784]. Но вскоре он был изгнан двумя королевскими вельможами, Бертгуном и Андгуном, которые после этого правили провинцией. Первый из них был впоследствии убит Кэдваллой, ставшим королем гевиссеев, и провинция попала в еще худшее рабство. Ине[785], правивший после Кэдваллы, также угнетал ее в течение многих лет. Все это время там не было собственного предстоятеля; когда их первый епископ Вилфрид покинул их, они подчинились епископу гевиссеев или западных саксов, который пребывал в городе Вента.
XVI (XIV)[786].
   Захватив власть над королевством гевиссеев, Кэдвалла овладел также островом Векта, который до тех пор был целиком языческим, и вознамерился безжалостно истребить всех его жителей и заменить их людьми из своего королевства. Хотя он еще не возродился во Христе, Кэдвалла поклялся, как говорят, отдать четвертую часть острова и захваченной на нем добычи Господу. Он выполнил эту клятву и, служа Господу, отдал все указанное епископу Вилфриду, который в то время пришел туда от своего народа. Величина острова – тысяча двести фамилий по измерению англов[787], из которых епископ получил триста фамилий. Эту долю Вилфрид передал одному из своих клириков по имени Бернвин, сыну своей сестры, и оставил с ним священника по имени Хиддила, чтобы учить слову и крестить нуждавшихся в спасении.
   Думаю, я не должен обойти молчанием того, что среди тех, кто первыми уверовал и был спасен на этом острове, были два юных брата правившего там короля Арвальда[788], особо отмеченные Божьей милостью. Когда враг приблизился к острову, они спаслись бегством и отплыли в соседнюю провинцию ютов. Там, в месте под названием «У камня»[789], они рассчитывали найти спасение от победоносного короля, но были преданы и осуждены на смерть. Узнав об этом, аббат и священник Кинеберт, чей монастырь находился неподалеку, в месте под названием Хреутфорд или Камышовый брод[790], отправился к королю, который тайно лечился там от ран, полученных в сражении на острове Векта. Аббат попросил короля прежде, чем убить юношей, позволить научить их таинствам христианской веры. Король согласился, и Кинеберт наставил их в слове истины и крестил в водах спасения, уверившись тем самым в том, что они попадут в Небесное Царство. Когда явился палач, они с радостью предали себя временной смерти, через которую надеялись достичь вечной жизни на небесах. Вот так, после всех королевств Британии, остров Векта также стяжал веру Христову, хотя, страдая от тягот чужеземной власти, он не имел ни епископа, ни кафедры до времен Даниэля, который ныне является епископом западных саксов.
   Остров Векта лежит напротив границы южных саксов и гевиссеев и отделен от берега проливом шириной три мили, называемым Солвент[791]. В этом проливе ежедневно сталкиваются два океанских течения, приходящих в Британию из беспредельного Северного океана. Их встреча происходит у устья реки Хомела[792], которая впадает в то же море и течет через земли ютов, подвластные королевству гевиссеев. После столкновения они возвращаются в тот же океан, из которого вытекают.
XVII (XV).
   В то время Теодор узнал, что вера в Константинопольской церкви сильно поколеблена ересью Евтихия[793]. Пожелав сберечь руководимые им церкви англов от подобных соблазнов, он созвал на собор преподобных епископов и многих ученых мужей и, тщательно допросив каждого о его убеждениях, нашел, что все они едины в своей католической вере. Это он решил записать в соборную книгу для наставления и памяти потомков. Вот начало этой книги:
   «Во имя Господа нашего Иисуса Христа, Спасителя, и в царствование благочестивейших правителей наших, а именно короля нортумбрийцев Эгфрида – в десятом году его правления, в пятнадцатый день до октябрьских календ[794], в восьмой индиктион, – в шестом году правления короля мерсийцев Эдильреда, в семнадцатом году правления короля восточных англов Элдвулфа и в седьмом году правления короля Кента Хлотхера, Теодор, милостью Божией архиепископ острова Британии и города Доруверн, и с ним прочие преподобные епископы острова Британии, собравшись со святейшими евангелиями в городе, называемом по-саксонски Хэтфельт[795], исповедуют истинную и православную веру, которую Господь Иисус Христос поведал во плоти Его ученикам, видевшим Его и слышавшим Его слова, и которую воплотили Символ веры святых отцов и все святые и вселенские соборы избранных отцов католической Церкви. Следуя им со всей верою и убежденностью, мы тем самым признаем их боговдохновенное учение и исповедуем Отца, и Сына, и Святого Духа, истинную Троицу, сущую в Одном, и Одно в Троице, которая есть Единый Бог в трех сущностях или единосущных личностях, равных в славе и чести».
   После многого прочего, касающегося исповедания истинной веры, святой собор добавил к этой соборной книге:
   «Мы признаем пять святых и вселенских соборов блаженных отцов, угодных Богу[796]: собор 318-ти, собравшийся в Никее для осуждения нечестивого Ария и его учения; собор 150-ти в Константинополе, осудивший безумие Македония и Евдоксия и их учение[797]; собор двухсот в Эфесе, который осудил негодного Нестория и его учение[798]; собор 630-ти в Халкидоне, осудивший Евтихия с Несторием и их учения; и, наконец, пятый собор, который состоялся в Константинополе во времена Юстиниана Второго и осудил Феодора, послания Феодорита и Ивы и их учения, противоречившие Кириллу[799]».
   И немного дальше:
   «Еще мы признаем собор, состоявшийся в Риме во времена блаженного папы Мартина, в восьмой индиктион, в девятом году правления благочестивейшего императора Константина[800]. Мы славим Господа нашего Иисуса Христа, как славили они, не добавляя к этому ничего; сердцем и устами мы анафематствуем тех, кого анафематствовали они, и принимаем тех, кого принимали они, прославляя Бога Отца безначального, и Его Сына, возлюбленного Отцом превыше всяких слов, и Святого Духа, исходящего от Отца и Сына, как объявлено всеми упомянутыми выше святыми апостолами, пророками и учеными[801]. И все мы с архиепископом Теодором своими подписями утверждаем эту католическую веру».
XVIII (XVI).
   Среди тех, кто присутствовал на соборе и принял установления католической веры, был почтенный Иоанн[802], архикантор храма святого апостола Петра и аббат монастыря блаженного Мартина, который прибыл из Рима по велению папы Агафона и под водительством уже упомянутого преподобнейшего аббата Бископа или Бенедикта. После того, как Бенедикт выстроил в Британии, в устье реки Виур, монастырь[803] в честь блаженнейшего предводителя апостолов, он, как и прежде, отправился в Рим, на этот раз в сопровождении своего помощника и сотрудника Кеолфрида[804], который после него стал аббатом того монастыря. Бенедикт был с честью принят блаженной памяти папой Агафоном[805] и получил от него подтвержденные апостольской властью привилегии для монастыря, о которых он просил, поскольку знал, что это угодно и желательно Эгфриду, даровавшему земли для постройки монастыря.
   Упомянутого аббата Иоанна Бенедикт привез с собой в Британию, чтобы научить монахов монастыря годовому пению[806], принятому у святого Петра в Риме. Аббат Иоанн, выполняя наставление папы, обучил канторов упомянутого монастыря правилам пения и громкого чтения и побудил их записать все, касающееся празднования святых дней в течение года; эти записи до сего дня хранятся в монастыре, и с них сделано множество копий. Иоанн обучал не только братьев этого монастыря, но и всех, способных к пению, и слушать его сходились из всех обителей королевства. Многие приглашали его учить в разных местах.
   Кроме задачи обучения пению и чтению папа поручил ему внимательно изучить верования церкви англов и доложить о них по возвращении в Рим[807]. Также он привез с собой решения синода, созванного незадолго до того в Риме блаженным папой Мартином с участием 105 епископов[808]. Эти решения были прямо направлены против тех, кто доказывал наличие во Христе одной только воли[809]. Он попросил святейшего аббата Бенедикта сделать в его монастыре копию этих установлений. Те, кто защищал это учение, в то время сильно поколебали веру в Константинопольской церкви, но милостью Божьей были разоблачены и побеждены. Папа Агафон, желая знать, каково состояние английской церкви, как и церквей других стран, и насколько она свободна от еретической заразы, возложил эту задачу на преподобного аббата Иоанна, который уже собирался в Британию. Когда для этой самой цели в Британии собрался упомянутый нами собор, было обнаружено, как мы уже сказали, что все неколебимо хранят католическую веру, и копия решения об этом была отправлена в Рим.
   Вернувшись в свою страну, Иоанн вскоре после преодоления океана заболел и умер. Из-за его великой привязанности к святому Мартину, монастырем которого он управлял, тело его было увезено в Тур[810] и с почестями погребено там. Это сделали братья из Турской церкви, которые радушно принимали его по пути в Британию и просили на обратном пути в Рим ехать той же дорогой и вновь остановиться в их церкви. Они даже отправили с ним людей, чтобы сопровождать его и помогать в выполнении возложенной на него задачи. Хотя он и умер в пути, весть об исповедании англами католической веры достигла Рима и была с радостью встречена апостольским папой и всеми, кто слышал либо читал об этом.
XIX (XVII).
   Король Эгфрид женился на женщине по имени Эдильфрида, дочери много раз упомянутого короля восточных англов Анны, мужа весьма религиозного и благородного духом и деяниями. До того она была выдана за правителя Южного Гирве[811], которого звали Тондберт, но он умер вскоре после женитьбы, и ее отдали Эгфриду. Прожив с ним двенадцать лет, она тем не менее сохранила славу вечной девственности; когда я спросил блаженной памяти епископа Вилфрида, правда ли это, поскольку некоторые в этом сомневались, он сказал мне, что имеет самое убедительное свидетельство ее девственности; ведь Эгфрид обещал ему имения и деньги, если он убедит королеву довести до конца их брак, ибо знал, что она ни к кому не привязана более, чем к Вилфриду. Нам не следует сомневаться, что случавшееся в прежние времена, как мы узнаем из достоверных источников, может происходить и в наши дни с помощью Господа, который обещал быть с нами даже до скончания века[812]. И Божье чудо нетления ее плоти после смерти свидетельствует о том, что она при жизни осталась не оскверненной связью с мужчиной.
   Долгое время она просила короля позволить ей оставить заботы этого мира и служить Христу, единственному истиному Царю, в стенах монастыря; когда она с великим трудом добилась такого позволения, она ушла в монастырь аббатиссы Эббы, тетки Эгфрида, который находится в месте под названием Колуд[813], и приняла от упомянутого предстоятеля Вилфрида чин и одеяние монахини. Год спустя она сама сделалась аббатиссой в месте, называемом Эльге[814], где она выстроила монастырь и примером своей небесной жизни и учения сделалась матерью в девичестве для многих дев, посвященных Христу. Сообщают, что со времени прихода в монастырь она ни разу не надевала полотна, но носила только одеяние из грубой шерсти, а горячую ванну[815] принимала только по великим праздникам, таким как Пасха, Пятидесятница и Богоявление, и то последней, когда все служительницы Христа уже помылись с ее помощью. Больше одного раза в день она ела только по праздникам или же по крайней необходимости; она всегда оставалась в храме после вечерней службы и молилась до рассвета, если ей не мешала болезнь. Некоторые говорят, что силой пророчества она не только предсказала, что причиной ее смерти станет чума, но и открыла всем число тех сестер монастыря, кто падет жертвой той же болезни. Она отошла к Господу вместе с прочими, пробыв аббатиссой семь лет. Когда настал ее черед, она по ее приказанию была похоронена в таком же деревянном гробу, как и прочие монахини.
   В должности аббатиссы ей наследовала ее сестра Сексбурга[816], которая была женой короля Кента Эрконберта. Спустя шестнадцать лет после смерти Эдильфриды аббатисса решила извлечь ее кости и поместить их в новый гроб в храме; она попросила нескольких братьев взять несколько каменных блоков и изготовить гроб для этого случая. Они сели в лодку – поскольку Эльге со всех сторон окружен реками и болотами и больших камней там нет – и поплыли к небольшой заброшенной крепости неподалеку, называемой на языке англов Грантакастир[817]. У стен крепости они нашли прекрасный гроб из белого мрамора со стоящей рядом крышкой, сделанной из того же камня[818]. Поняв, что Господь благословил их предприятие, они отвезли гроб в монастырь.
   Когда могила святой девы и невесты Христовой была раскрыта и тело извлечено на свет, увидели, что оно нетленно, как будто покойная умерла и была похоронена в тот самый день. Об этом свидетельствуют упомянутый предстоятель Вилфрид и другие очевидцы; но самое надежное свидетельство исходит от врача по имени Кинефрид, который присутствовал при ее кончине и при ее поднятии из могилы. Он вспоминал, что во время ее болезни у нее под подбородком образовалась большая опухоль. «Я велел, – сказал он, – удалить опухоль, чтобы выпустить вредоносный гной. После этого два дня ей было легче, и многие думали, что она поправляется. Но на третий день к ней вернулись прежние боли, и скоро она покинула мир, поменяв боль и смерть на вечные здоровье и жизнь. Когда через несколько лет ее останки были извлечены из могилы, над ними воздвигли шатер, и все сообщество собралось вокруг с пением, братья с одной стороны, а сестры с другой. Сама аббатисса с несколькими людьми вошла внутрь, чтобы достать кости и омыть их, и тут мы услышали ее громкий возглас: «Да славится имя Господа!» После этого они пригласили меня войти, приподняв полог шатра, и я увидел тело святой девы Божьей, извлеченное из могилы и лежащее на ложе так, будто она уснула. Они подняли ткань, закрывавшую ее лицо, и показали мне, что разрез, сделанный моим лезвием, затянулся, и от зияющей раны, бывшей в момент ее смерти, остался лишь едва заметный шрам[819]. Более того, льняные ткани, в которые было завернуто ее тело, остались такими же целыми и свежими, как в тот день, когда ими облекали ее непорочные члены».
   Говорят также, что, пораженная этой опухолью и болью в шее и подбородке, она с радостью принимала эту боль и много раз говорила: «Я хорошо сознаю, что заслужила тягость этой болезни на своей шее, ибо в юности я носила на шее избыточную тяжесть ожерелий. Верю, что Бог в Его благости послал мне эту боль, чтобы освободить от греха бесполезной суетности. Теперь вместо злата и жемчугов на шее моей горит эта красная опухоль». Случалось, что прикосновением этих льняных тканей изгонялись демоны из тел одержимых ими, а иногда исцелялись и другие болезни. Говорят, что гроб, в котором она была похоронена прежде, исцеляет от глазных болезней; те, кто помолится, положив голову на гроб, быстро получают избавление от боли и тусклости в глазах. Итак, девы омыли тело, переодели его в новые одежды, отнесли в храм и поместили его в привезенный саркофаг, где оно покоится до сего дня, окруженное великим поклонением. Этот саркофаг чудесным образом подошел к телу девы, будто был сделан специально для нее, и отдельно вырезанное углубление для головы тоже точно подходило по ее размеру.
   Местность Эльге простирается на шестьсот фамилий в провинции восточных англов и, как уже говорилось, напоминает остров, будучи со всех сторон окружена болотами или водой. Свое название она получила от большого количества угрей, которых ловят в болотах[820]. Эта служительница Господа пожелала воздвигнуть там монастырь, потому что, как было сказано, она происходила из той провинции.
XX (XVIII).
   Кажется подобающим поместить в этой истории гимн девственности, который я сложил много лет назад в элегическом размере[821] в честь королевы и невесты Христовой, подражая Святому Писанию, в котором в историю вставлено множество песен, составленных, как хорошо известно, в размере стихов.
 
«Щедрый Один из Трех, владеющий всеми днями,
благослови мой труд, щедрый Один из Трех!
Битву воспел Марон[822], я же – величье мира;
пою благодать Христа, как битву воспел Марон.
Песня моя чиста; пусть похищенье Елены
грешники воспоют, а песня моя чиста.
Божьи дары я пою, не беды Троянской осады;
радостные для всех Божьи дары я пою.
Свыше сошел Господь в утробу блаженную девы;
чтобы людей спасти, свыше сошел Господь.
Дева-Мать родила, став вратами Родителю мира;
Господа Бога Мария, Дева-Мать, родила.
Славит девичий хор Деву, мать Громовержца[823],
сияние чистое девства славит девичий хор.
Слава ее родила сии благородные всходы;
девственности цветы слава ее родила.
В огненном зеве печи не дрогнула дева Агата;
дева Евлалия выстояла в огненном зеве печи.
Диких смирила львов высокая духом Фекла,
и чистота Евфимии диких смирила львов.
Смехом встречала меч палача святая Агнесса;
в том же несчастье Цецилия смехом встречала меч[824].
Многие в мире хвалы стяжали чистые сердцем;
любящим подобают многие в мире хвалы.
И наш украсился век столь же блаженною девой;
царственной Эдильфридой и наш украсился век.
Славой отцов была, родом и властью богата,
но показался Господь славнее ей славы отцов.
Красою она цвела на троне подзвездного царства
и, выше звезд утвердившись, красою она цвела.
Где же найти жениха, чтоб тебе, госпожа, подошел он?
Если жених твой Христос, где же найти жениха?
Матерь Царя времен восседает с тобою ныне;
может быть, ты сама – матерь Царя времен[825].
Богу себя поручив, двенадцать годов преславных[826]
в монастыре провела, Богу себя поручив.
Предавшись душой небесам, былую умножила славу,
и испустила дух, предавшись душой небесам.
В гробнице тело ее провело ноябрей дважды восемь[827];
но не подверглось тленью в гробнице тело ее.
Христос[828], велика Твоя власть – даже в сырой гробнице
нетленно тело ее – Христос, велика Твоя власть!
Рассеялись тлен и болезнь перед блаженною славой,
вместе со страхом смерти рассеялись тлен и болезнь.
Льет слезы ярости враг, соблазнивший некогда Еву;
девой теперь побежден, льет слезы ярости враг.
Смотри же, Господня жена, земная пришла к тебе слава!
На славу грядущую в небе смотри же, Господня жена!
Много даров принесет факелов брачных сиянье[829];
в славе грядущий Жених много даров принесет.
Ныне сладчайше звучит еще небывалая песня;
гимн Жениху твоему ныне сладчайше звучит.
Оставив земную любовь для сонма блаженного Агнца,
навек не расстанешься с Ним, оставив земную любовь».
 
XXI (XIX).
   В девятом году правления короля Эгфрида произошла жестокая битва между ним и королем мерсийцев Эдильредом у реки Трента, в которой был убит брат короля Эгфрида Элфвин[830], юноша восемнадцати лет, весьма любимый в обеих провинциях, поскольку король Эдильред был женат на его сестре по имени Осфрида[831]. Хотя было множество причин для продолжения войны и вражды между королями и двумя воинственными народами, возлюбленный Богом архиепископ Теодор, уповая на Божью помощь, сумел погасить это великое и губительное пламя своим мудрым советом. В результате между королями и их народами был установлен мир, и за смерть королевского брата не потребовали других жизней, а только обычное денежное возмещение, которое платят за смерть брата королю, обязанному отомстить за него[832]. Так между этими королями и их королевствами на много лет воцарился мир.
XXII (XX).
   В битве, где был убит король Элфвин, произошел знаменательный случай, о котором, как я думаю, не следует умолчать, поскольку рассказ о нем может послужить к спасению многих. Во время сражения один из воинов короля, юноша по имени Имма, был повержен вместе с другими; весь день и следующую ночь он пролежал как мертвый среди убитых, но наконец пришел в сознание, сел и кое-как перевязал свои раны. Посидев немного, он встал и пошел искать товарищей, которые могли бы оказать ему помощь. Но в это время он был застигнут и пленен воинами врага, которые отвели его к своему господину, комиту короля Эдильреда. Спрошенный, кто он такой, он побоялся признаться в том, что он воин, и назвался бедным селянином[833], обремененным семьей, который вместе с другими подобными ему принес воинам еду. Комит велел лечить его, но как только Имме стало лучше, его сковали, чтобы он не убежал ночью. Однако они никак не могли его заковать, поскольку цепи сразу спадали с него.
   У него был брат по имени Тунна, священник и аббат монастыря в городе, который в его честь до сих пор зовется Туннакастир[834]. Узнав, что его брат пал в битве, Тунна пошел искать его тело и, найдя похожее на него во всех отношениях, решил, что это и есть его брат. Поэтому он отвез тело к себе в монастырь, с честью похоронил его и отслужил множество месс за упокой его души. Именно из-за этого Имму, как уже говорилось, не могли сковать, потому что цепи спадали с него. Пленивший его комит очень удивился этому и стал допытываться, не знает ли он развязывающих заклятий[835], о которых говорят легенды. Но Инна сказал, что ничего не знает о таких заклятиях. «Однако, – сказал он, – у меня в моей стране есть брат-священник, и я знаю, что он считает меня мертвым и творит по мне частые мессы; поэтому, если бы я был сейчас на том свете, моя душа благодаря его заступничеству избавилась бы от наказания». Когда он был в плену у комита, сторожившие его догадались по его обличью, одеянию и речи, что он не простого рода, как он сказал, а благородного. Тогда комит призвал его и велел открыть свое происхождение, обещая не причинять никакого вреда, если он честно расскажет, кто он. Пленник так и сделал и открыл, что он один из приближенных короля. Комит сказал: «Я по всем твоим ответам понял, что ты не крестьянин, и ты должен был умереть, потому что все мои братья и родичи погибли в той битве[836]; но я не убью тебя, чтобы не нарушать свое слово».
   Как только Инна выздоровел, комит продал его фризам[837] в Лондонию, но ни по пути туда, ни у фризов его по-прежнему не удавалось сковать. Поэтому, когда враги попытались сковать его всеми возможными оковами и когда купивший его понял, что сделать это нельзя, ему позволили самому заплатить за себя выкуп. Оковы чаще всего спадали с него после третьего часа, когда обычно служится месса[838]. Поклявшись, что он привезет или пришлет хозяину деньги за выкуп[839], он отправился в Кент к королю Хлотхеру, который был сыном сестры упомянутой королевы Эдильфриды[840]. Инна прежде служил королеве, поэтому он попросил у короля деньги на выкуп, получил их и послал хозяину, как обещал.
   После этого он вернулся на родину, где встретил брата и рассказал ему обо всех своих бедах и об избавлении от них; из рассказа брата он понял, что оковы действительно спадали с него, когда за него служились мессы. Посему он решил, что другие блага и удачи, случившиеся с ним в моменты опасности, также дарованы ему Небом благодаря заботе его брата и принесению святой жертвы. Многие слышавшие об этом от упомянутого мужа были тем самым подвигнуты к большей вере и благочестию, к молитве и милосердию и к принесению дара жертвы Господней в святом причастии ради избавления своих близких, покинувших этот мир, ибо они поняли, что спасительная жертва служит вечному искуплению телесному и душевному.
   Эту историю рассказал мне один из слышавших ее от того, с кем она случилась; поэтому, уверенный в ее истинности, я счел возможным включить ее в нашу церковную историю.
XXIII (XXI).
   В следующем году – а это был год от воплощения Господа 680-й – умерла Хильда, которая, как уже говорилось, была аббатиссой в монастыре, называемом Стренескальк, и вернейшей служительницей Христовой. Она покинула этот мир в пятнадцатый день до декабрьских календ[841], в возрасте 66 лет, совершив в земной жизни достаточно небесных деяний, чтобы заслужить награду небесной жизни. Ее годы делятся на две равные части, поскольку 33 года она прожила весьма достойно в миру и столько же лет еще более достойно прослужила Господу в монашестве. Она происходила из знатного рода и была дочерью Херерика, племянника короля Эдвина. Вместе с Эдвином она приобщилась к вере и таинствам Христовым благодаря учению блаженной памяти Паулина, первого епископа нортумбрийцев, и сохранила эту веру нерушимой до тех пор, пока не была сочтена достойной предстать перед Ним.
   Когда она решила оставить мирскую жизнь и служить одному Господу, она направилась в провинцию восточных англов, поскольку была родственницей тамошнего короля. Она хотела, если возможно, отправиться потом в Галлию, оставив дом и все имущество, чтобы жить странницей во имя Господа в Кальском монастыре[842] и тем самым легче достичь вечного небесного дома. Ее сестра Хересвида, мать короля восточных англов Элдвулфа, в то время жила в монастыре, соблюдая правило и ожидая небесного венца. Вдохновленная примером сестры, Хильда целый год провела в той провинции, намереваясь отбыть за море, но потом епископ Айдан вызвал ее на родину, где она получила фамилию земли к северу от реки Виур[843], где еще год жила монашеской жизнью с немногими спутницами.
   После этого она сделалась аббатиссой в обители под названием Херутей[844], основанной незадолго до того Хейу, преданной служительницей Христа, которая, как говорят, была первой женщиной в Нортумбрии, принявшей монашеский обет от епископа Айдана. Основав монастырь, она вскоре удалилась в город Калкарию, который англы называют Келкакастир[845], и поселилась там. Служительница Христова Хильда была поставлена управлять монастырем и сразу ввела там правило жизни, которому ее научили многие ученые мужи; ибо епископ Айдан и другие люди веры часто навещали ее, терпеливо поучали и сердечно любили за преданное служение Богу.
   Когда она управляла монастырем уже несколько лет, всецело занятая утверждением там правила жизни, ей поручили учредить или привести в порядок монастырь в месте под названием Стренескальк; это возложенное на нее дело она выполнила с великим усердием. Там она ввела то же правило жизни, что и в первом монастыре, научив всех строго блюсти добродетели праведности, благочестия и чистоты, равно как и другие добродетели, но превыше всего – то, что способствует миру и милосердию. По примеру древней церкви никто там не был богат и никто не нуждался, ибо они пользовались всем сообща и не имели ничего в собственности[846]. Благоразумие ее было столь велико, что не только обычные люди, но и короли с правителями просили и получали ее совет в затруднительных обстоятельствах. Она побуждала своих подчиненных уделять так много времени изучению Святого Писания и творению добрых дел, что порой там было трудно найти кого-либо для выполнения церковных обязанностей, то есть для алтарного служения.
   Пять человек из этого монастыря впоследствии стали епископами, а именно Боза, Этла, Офтфор, Иоанн и Вилфрид, все мужи редкого благочестия и святости. Первый, как уже говорилось, был посвящен в епископы Эборака; о втором можно вкратце сказать, что он был епископом города Доркика[847]. О двух последних будет рассказано позже; один из них стал епископом Хагустальдена, а другой – Эборака. Об Офтфоре следует сказать, что после того как он посвящал себя чтению и толкованию Писания в обоих монастырях Хильды, он отправился в Кент к блаженной памяти архиепископу Теодору, чтобы достигнуть еще больших высот. Проведя там немалое время в изучении священных наук, он отправился в Рим, что в те дни было настоящей доблестью. После возвращения в Британию он прибыл в провинцию Хвисса, где королем был Осрик[848], и оставался там долгое время, проповедуя Слово веры и показывая пример святой жизни всем, кто видел и слышал его. В то время предстоятель провинции по имени Босел тяжело заболел и не мог выполнять епископские обязанности; поэтому Офтфор с общего одобрения был поставлен на его место и посвящен по приказу Эдильреда блаженнной памяти предстоятелем Вилфридом, который в то время был епископом срединных англов, поскольку архиепископ Теодор недавно умер и вместо него еще никого не назначили. До того как епископом в той малой провинции стал упомянутый человек Божий Босел, туда был назначен деятельнейший и ученейший муж великих дарований по имени Татфрид, тоже из монастыря Хильды, но он еще до посвящения был унесен безвременной смертью[849].
   Все, кто знал упомянутую служительницу Христову и аббатиссу Хильду, звали ее матерью за ее выдающиеся благочестие и доброту. Она не только была примером святой жизни для тех, кто жил в монастыре, но и давала возможность спасения и раскаяния тем, кто жил далеко и слышал рассказы о ее трудах и добродетелях. Так случилось в исполнение видения, которое было ее матери Брегусвиде, когда Хильда была еще ребенком. Когда ее муж Херерик жил в изгнании у короля бриттов Кердика[850], где он был отравлен, Брегусвиде приснился сон, что он внезапно исчез, и она искала его, но нигде не могла найти. Посреди этих поисков она обнаружила у себя под одеждой прекраснейшее ожерелье, и, пока она разглядывала его, оно засияло светом столь ярким, что его дивное сияние осветило всю Британию. Это видение сбылось в ее дочери, поскольку ее жизнь была примером и светом не только для нее самой, но и для многих стремящихся жить праведно.
   После того как она управляла монастырем много лет, блаженному Творцу нашего спасения угодно было призвать ее святую душу на суд долгой телесной немощи, чтобы, как у апостолов, ее сила могла быть явлена в слабости[851]. На нее напала лихорадка, которая мучила ее своим пылающим жаром, и шесть лет болезнь постоянно беспокоила ее, но все это время она не переставала возносить хвалы своему Создателю и наставлять публично и приватно вверенное ее заботе стадо. Наученная собственным опытом, она учила всех, кому даровано телесное здоровье, ревностно служить Господу и в телесной немощи не забывать преданно возносить Ему хвалы. На седьмом году ее болезни она начала страдать от внутренних болей, и вот настал ее последний день. Перед самым рассветом она получила причастие святейшего сообщества и, собрав бывших в обители служительниц Божьих, призвала их хранить евангельский мир друг с другом и со всеми прочими; еще продолжая ободрять их, она радостно встретила смерть или скорее, говоря словами Господа, «перешла от смерти в жизнь»[852].
   В ту же ночь всемогущему Господу было угодно открыть ее смерть видением в другом монастыре неподалеку, называемом Хаканос[853], который она основала в том самом году. В этом монастыре жила женщина по имени Бегу[854], которая тридцать или больше лет хранила девство ради Господа и служила Ему монашеской жизнью. Отдыхая в сестринском дормитории[855], она вдруг услышала хорошо знакомый звук колокола, которым их призывали к молитве или созывали в час ухода одной из них из мира. Когда она открыла глаза, ей показалось, что крыша дома сдвинулась, а проникший сверху свет заполнил все помещение. Внимательно вглядевшись в этот свет, она увидела душу служительницы Божьей, возносящуюся в этом свете на небеса в окружении ангелов. Пробудившись и увидев других сестер, спящих вокруг нее, она поняла, что видела открывшееся ей во сне или же в видении. В великом испуге она тотчас встала и поспешила к деве по имени Фригита, которая тогда управляла монастырем вместо аббатиссы. Со многими слезами и глубокими вздохами она поведала, что аббатисса Хильда, общая их мать, покинула этот мир, и что она видела ее восходящей в столпе яркого света в сопровождении ангелов к обители вечного света, чтобы присоединиться к небесному сообществу. Услышав об этом, Фригита разбудила сестер, созвала их в церковь и велела предаться молитвам и пению псалмов за упокой души их матери. Этим они занимались весь остаток ночи, а на рассвете пришли братья из монастыря, где она умерла, и сообщили о ее смерти. Девы сказали, что уже знают об этом, и когда они в деталях рассказали, как и когда об этом услышали, выяснилось, что ее смерть открылась им в видении в тот самый час, когда, по словам братьев, она скончалась. В дивной гармонии вещей Богом было определено, чтобы в час, когда одни наблюдали за ее уходом из этой жизни, другие видели ее вхождение в вечное царство духа. Расстояние между этими двумя монастырями составляет почти тринадцать миль.
   Говорят также, что в ту же ночь и в том же монастыре, где умерла служительница Божья, ее смерть открылась в видении одной из дев Христовых, глубоко преданных ей. Она видела, как душа Хильды поднимается к небесам в сопровождении ангелов. Об этом она рассказала слугам Божьим, которые были рядом в тот час, и призвала их молиться за ее душу; это случилось еще до того, как остальные в том сообществе узнали о ее смерти, поскольку об этом стало известно только следующим утром. Та монахиня с несколькими служительницами Христа была в то время в отдаленнейшей части монастыря, где женщины, ждущие вступления в монашескую жизнь, проводили время послушания, дожидаясь, пока их полностью обучат и примут в сообщество.
XXIV (XXII).
   В обители той аббатиссы был некий брат, отмеченный особой благодатью Божьей[856], который умел слагать религиозные и благочестивые песни; то, что он узнавал путем пересказа из святых писаний, он сразу же обращал в приятные и трогательные стихи на родном языке англов. Во многих душах его песни зажгли презрение к миру и стремление к жизни небесной. После него многие англы пытались складывать религиозные поэмы, но никто не мог сравниться с ним, ибо он научился песенному дару не от людей и не через людей[857], но получил этот дар милостью Божьей. Потому он не слагал легкомысленных или пустых поэм, но с его благочестивых уст слетало лишь то, что было проникнуто благочестием. До зрелых лет он жил в миру и никогда не учил ни одной песни[858]. Когда на пирах, где для увеселения часто пели песни по очереди, ему протягивали арфу[859], он в смущении вставал посреди пира и шел домой.
   После одного такого случая он покинул дом пиршества и пошел в хлев к коровам, поскольку была его очередь сторожить их ночью[860]. В скором времени он расслабил члены и уснул, и во сне некто подошел к нему, приветствовал и назвал по имени. «Кэдмон[861], – сказал незнакомец, – спой мне что-нибудь». Кэдмон ответил: «Я не умею петь; из-за этого я и оставил пир и пришел сюда». Тогда незнакомец сказал: «Все равно спой мне». «Что же мне спеть?» – спросил Кэдмон. «Спой о начале творения», – сказал тот. И Кэдмон начал никогда не слышанными им прежде стихами петь хвалы Господу Создателю, которые можно передать так[862]:
 
«Ныне восхвалим громко
Творца Небесного Царства,
Создателя всякой силы
с Его премудрым советом,
деяния Отца славы,
когда Он, предвечный Боже,
дал всем чудесам начало.
Сначала воздвиг Он небо,
укрыв им детей человека,
и после великий Хранитель
всего человечьего рода,
создал Всемогущий землю».
 
   Вот что он спел во сне – по смыслу, но не по точному порядку слов, поскольку невозможно точно перевести стихи, особенно столь искусно сложенные, с одного языка на другой без потери какой-то части их красоты и благородства. Проснувшись, он вспомнил все, что пел во сне, и тут же сложил новые стихи в той же манере, восхваляя Бога подобающим стилем.
   Утром он пошел к управителю[863], который был его хозяином, и рассказал ему о полученном даре, после чего управитель отвел его к аббатиссе. Его заставили пересказать свой сон и спеть его стихи перед лицом ученых мужей, чтобы они могли судить о природе и происхождении того дара, о котором он говорил; всем им стало ясно, что Господь даровал ему небесную милость. Тогда они прочли ему отрывок из Святого Писания или проповеди и предложили, если он сможет, изложить этот отрывок в стихах. Он взялся за дело и на следующее утро повторил прочитанный ему отрывок, облеченный им в форму дивных стихов. Аббатисса, признав в этом муже благодать Божью, побудила его оставить мирскую жизнь и принять монашеский обет. Она приняла его в братское сообщество со всем, что у него было, и велела научить его по порядку священной истории. Он выслушал все, что мог узнать от них, запомнил и пережевал это, как чистое животное, жующее жвачку[864], и обратил в мелодичнейшие стихи, звучавшие так сладко, что его учителя в свою очередь стали его слушателями. Он пел о сотворении мира, о происхождении человеческого рода и всего бытия, об исходе Израиля из Египта и пути его в обетованную землю и о многих других историях, взятых из святых писаний; о воплощении, страстях и воскрешении Господа, о Его восшествии на небеса, о сошествии Святого Духа на апостолов и об их проповеди; также о страхе грядущего суда, об ужасах адских мук и радостях Небесного Царства. В дополнение он сложил много других песен о Божьих милостях и карах, которые, по его мысли, должны были отвратить слушателей от греха и обратить их к любви и добродеянию. Он был благочестивейшим мужем, смиренно посвятившим себя соблюдению правила, и с великим рвением противостоял тем, кто жил иначе; поэтому его жизнь закончилась так прекрасно.
   За четырнадцать дней до того, как пришел час его ухода, он был сражен телесной немощью, позволявшей ему, однако, ходить и говорить. Невдалеке находилось здание, где содержались больные и умирающие. Вечером того дня, когда Кэдмон умер, он попросил своего помощника[865] подготовить в том здании место для него. Помощник сделал, как было сказано, хоть и был удивлен, поскольку Кэдмон совсем не был похож на умирающего. Они пошли в то здание и там говорили и шутили с теми, кто уже был там, до полуночи, когда он вдруг спросил, есть ли у них здесь святые дары. Они спросили: «Зачем тебе святые дары? Ты ведь не собираешься умирать, раз говоришь с нами так радостно, будто находишься в добром здравии». «Все равно, – сказал он, – принесите мне святые дары». Взяв святые дары в руки, он спросил у всех, прощают ли они его и не таят ли на него злобы, обиды или зависти. Все ответили, что прощают его и не питают к нему ни малейшей злобы, и в свою очередь спросили, любит ли он их. Он ответил: «Дети мои, я люблю всех слуг Божьих». Так, укрепив себя помощью Бога, он подготовился к путешествию в будущую жизнь. Потом он спросил, близок ли час, когда братья выходят на вечернюю молитву Господу. Ему ответили: «Он недалек». «Хорошо, – сказал он, – дождемся его». Осенив себя знамением святого креста, он склонил голову на подушку и уснул, и так в молчании окончилась его жизнь. Он служил Господу просто и чистосердечно, со спокойной преданностью, и так же спокойно покинул сей мир и отошел к Нему; и его язык, изрекший столь много благих слов во славу Создателя, последние слова также обратил к Нему, когда он осенил себя знаком креста и предал свой дух в руки Божьи. Из всего сказанного следует также, что он предвидел день своей смерти.
XXV (XXIII).
   В то время упомянутая выше женская обитель у города Колуд[866] по небрежению сгорела дотла. Все, знавшие истину, легко поняли, что случилось это из-за нечестия живших там и особенно тех, кто начальствовал над ними. Но Господь в милости Своей предупредил их о готовившейся каре, чтобы могли они исправить свои пути и постом, слезами и молитвами отвратить от себя гнев Судьи праведного, как сделали это жители Ниневии[867].
   В том монастыре жил скотт по имени Адамнан[868], который был так ревностен в воздержании и молитве, что принимал еду и питье только по воскресеньям и четвергам и часто проводил целые ночи в бдениях и молитвах. Сначала он жил такой строгой и стесненной жизнью ради искупления сотворенного им зла, но позднее то, что он делал в наказание, вошло в привычку.
   В юности он сотворил некий грех, но после, одумавшись, ужаснулся и убоялся кары праведного Судьи. Поэтому он пошел к священнику, который, как он надеялся, мог указать ему путь к спасению. Сознавшись в своем грехе, он спросил, как ему спастись от будущего гнева[869]. Священник, выслушав его, сказал: «Сильное ранение требует сильнейшего лекарства; потому предайся изо всех своих сил посту, псалмопению и молитве, чтобы, представ перед Господом с исповедью[870], мог ты добиться прощения». Он же был в великой печали от сознания своей вины и желал как можно скорее избавиться от незримо гнетущих его уз греха, потому сказал: «Я еще молод годами и силен телом; я легко вынесу любое покаяние, что ты назначишь, чтобы только спастись в день Господень, даже если ты велишь мне молиться всю ночь или голодать целую неделю»[871]. Священник сказал: «Оставаться без пищи целую неделю не нужно; достаточно двух или трех дней. Делай это, пока я снова не приду к тебе, и тогда я подробнее расскажу, что тебе делать и как далеко ты можешь зайти в своем покаянии». С этими словами священник ушел, указав ему способ покаяния; потом он по какой-то причине вернулся к себе на родину в Ибернию и не исполнил обещанного. Адамнан же помнил его слова и свое обещание и всецело отдался слезам покаяния, святым бдениям и воздержанию. Как уже было сказано, он ел только по четвергам и воскресеньям, а остальные дни голодал. Узнав, что священник вернулся в Ибернию и там умер, он продолжал выполнять свое обещание и хранить то же воздержание; так, хотя он начал такую жизнь из страха Божьего и в наказание за вину, он охотно продолжал ее из любви к Богу.
   Однажды, когда он с терпением жил так уже долгое время, он в сопровождении одного из братьев покинул монастырь. На обратном пути, когда они уже приблизились к монастырю и увидели его здания, человек Божий залился слезами, и на лице его отразилась сердечная печаль. Когда спутник Адамнана спросил, что случилось, он получил ответ: «Все эти здания, что ты видишь, и общие, и жилые, скоро обратятся в пепел». Об этом другой монах сразу после прибытия рассказал аббатиссе Эббе, и она, встревоженная пророчеством, призвала к себе Адамнана и спросила, откуда он знает о том. Он ответил: «Я недавно был погружен в бдение и пение псалмов, когда вдруг увидел, что рядом стоит некто незнакомый. Я был весьма изумлен, но он велел мне не пугаться и добавил дружеским тоном: «Ты хорошо делаешь, что вместо сна посвящаешь ночь бдению и молитве». Я ответил: «Я знаю, что должен бодрствовать и молить Господа простить мои грехи». «Ты говоришь верно, – сказал он, – но многим здесь, помимо тебя, следует искупать грехи добрыми делами и, освободив себя от земных забот, трудиться ради воспитания стремления к небесному благу; жаль, что немногие делают это. Я только что посетил все здания этой обители, осмотрел кельи и спальни и, кроме тебя, не нашел никого, кто был бы озабочен спасением души. Все они, мужчины и женщины, пребывают в сонном отупении или, хуже того, бодрствуют во грехе. Кельи, построенные для молитв и чтения, стали прибежищем чревоугодия, пьянства, суесловия и прочих пороков; даже девы, посвященные Господу, забыли уважение к своему сану и при любом удобном случае ткут себе узорные одежды и наряжаются в них, подобно невестам[872], или же приводят к себе мужчин извне[873]. Поистине, на это место и его обитателей падет суровая кара с небес в виде бушующего огня». Аббатисса спросила: «Почему же ты не открыл мне этого раньше?» Он сказал: «Я боялся сделать это из уважения к вам, чтобы вас не беспокоить; к тому же, пусть вас утешит то, что бедствие случится не в ваше время». Когда о видении стало известно, жившие в монастыре на несколько дней испугались, оставили свои грехи и покаялись. Однако после смерти аббатиссы они вернулись к прежней нечистоте и творили даже худшие преступления; и вот, когда они говорили «мир и безопасность»[874], внезапно предсказанные наказание и кара пали на них.
   Обо всем этом мне поведал мой преподобнейший сослужитель Эдгисль, живший в том монастыре. Он жил там уже после того, как монастырь, превратившийся в развалины, оставило большинство обитателей; там он и умер. Я счел нужным включить этот рассказ в нашу историю, чтобы читатель узнал о деяниях Божьих, и о том, как страшен Он в делах над сынами человеческими[875]. Ни в какой час мы не должны забываться в плотских наслаждениях и забывать о Суде Божьем, чтобы не обрушил Он на нас Свой праведный гнев и не наказал нас временными убытками или, что хуже, не осудил нас более сурово и не изверг в вечную погибель.
XXVI (XXIV).
   В год от воплощения Господа 684-й король Нортумбрии Эгфрид послал в Ибернию дукса Берта[876] с войском, который жестоко обрушился на сей безобидный народ, всегда дружественный к англам, и не пощадил в своей враждебности ни храмов, ни монастырей[877]. Островитяне сопротивлялись как могли, положившись на милосердную помощь Божью и непрестанными молитвами взывая к Его мщению. И хотя проклинающие не наследуют Царства Божия[878], можно не сомневаться, что справедливо проклинаемый за свои злодеяния вскоре получит месть за грехи от руки Бога. В следующем году король отправил войско для разорения провинции пиктов вопреки советам его друзей и особенно блаженной памяти Кутберта, который незадолго до этого сделался епископом[879]. Враг обратился в притворное бегство и завлек короля в некий узкий проход между неприступных скал; там он и погиб вместе с большей частью своего войска в десятый день до июньских календ[880], на сороковом году жизни и на пятнадцатом году царствования. Как я сказал, друзья просили его не начинать похода; но в предыдущем году он не послушал преподобнейшего отца Эгберта, который так же просил его не нападать на скоттов, не сделавших ему никакого вреда; в наказание за этот грех он не послушал и тех, кто пытался спасти от гибели его самого.
   С того времени надежды и силы королевства англов «схлынули и пошли на убыль»[881], поскольку пикты вернули свою землю, которой прежде владели англы, а жившие в Британии скотты и часть бриттов восстановили независимость и пользуются ей вот уже сорок шесть лет. Многие англы погибли от меча, были пленены или спаслись бегством из страны пиктов; среди последних был преподобнейший слуга Божий Трумвин, поставленный над ними епископом. Он со своими людьми бежал из монастыря Абберкурниг, который хоть и находился в стране англов, но стоял рядом с заливом, разделявшим англов и пиктов[882]. Свою братию он расселил в знакомых монастырях, а сам поселился в столь часто упомянутой обители слуг и служительниц Божьих, называемой Стренескальк. Там с немногими из своих спутников он прожил много лет в воздержании к пользе не только своей, но и многих других. После он умер и был похоронен в храме блаженного апостола Петра с почестями, подобающими его жизни и сану. В то время монастырем управляла царственная дева Эльфледа[883] вместе со своей матерью Энфледой; о них обеих мы уже упоминали. С приходом епископа эта ревностная наставница нашла в нем помощника в управлении монастырем и своего верного утешителя. Эгфриду на троне наследовал Альдфрид[884]; это был сведущий в Писании муж, брат Эгфрида и сын короля Освиу. Он смог восстановить поколебленное величие королевства, хотя и в меньших пределах[885].
   В восьмой день до февральских ид[886] в год от воплощения Господа 685-й после двадцати лет правления умер король Кента Хлотхер; он наследовал своему брату Эгберту, правившему девять лет