Примерно в середине XII в. византийский писатель Иоанн Цец (ок. 1110-1180 гг.) написал поэму «Теогония», посвященную происхождению греческих богов и перечислению троянских и греческих героев, в начале эпилога которой он привел выражения и формулы приветствия на языках соседних народов в греческом написании вместе с исходным греческим текстом и подстрочным переводом на вульгарном греческом языке. Эта первая часть эпилога включает 35-36 стихов, среди которых находятся, в том числе, и два, указанных Цецом как «аланские».

Отдельные части этого произведения были опубликованы в 1842, 1850 и 1915 годах. Первые два издания «Теогонии» основывались на неполных рукописях, из которых издание Matrangas'a вообще не содержит стихов эпилога, а издание Bekkers'a обрывается после первых 15 строк эпилога, поскольку текст рукописи Casanatensis 1413 года, лежащей в его основе, заканчивается в этом месте. С точки зрения содержания текст обрывается после изложения «скифских», персидских и латинских языковых образцов и незадолго до начала раздела, касающегося аланского языка.

Снимок рукописи сочинения И.Цеца, содержащий полный вариант аланских фраз. (качество этого снимка идентично качеству снимка в книге)

В 1927 г. венгерский византинист И.Моравчик обнаружил в рукописи Barberinus (XV в.), находящейся в Библиотеке Ватикана (cod. Vat. Barber, gr. 30), полный текст эпилога «Теогонии», и в 1930 г. он впервые опубликовал ту часть сочинения, где содержатся написанные на основе греческого алфавита формулы приветствия на различных языках, с которыми соприкасалась в XII в. Византийская империя: «скифском» (на самом деле, на языке команов-половцев),1 «персидском» (в действительности, турко-сельджукском), латинском, арабском, русском, еврейском и аланском.2 Таким образом, это единственный письменный памятник аланского языка, этноязыковая принадлежность которого засвидетельствована самим записавшим его лицом. И.Моравчиком аланский текст прочитан следующим образом:3

τοĩς Αλανοĩς προσφθέγγωμαι κατα την τούτων γλωσσαν
καλή ήμέρα σου αυθέντα μου, άρχοντισσα, πόθεν είσαι;
Ταπαγγας μέσφιλι χοινά κορθιν [—]
Ούκ αίσχύνεσαι, αυθέντριά μου
Το φάρνετζν κίντζι μέσφιλι καιτερφουα [-] ουγγε

Аланские фразы, взятые отдельно, звучат следующим образом:

Ταπαγγας μέσφιλι χοινά κορθιν [—]
Το φάρνετζν κίντζι μέσφιλι καιτερφουα [-] ουγγε

По греческому переводу самого Цеца они должны означать:

«Добрый день, господин мой, повелительница, откуда ты?»
«Тебе не стыдно, госпожа моя?»

В статье И.Моравчика разобраны все фразы, кроме аланской. Он ограничивается ссылкой на сообщение Б.Мункачи об аланском языке, на основе которого «некоторые слова с помощью приводимого греческого перевода можно распознать при сопоставлении с осетинским языком».4

Позднее, в 1937 г. появилась интерпретация аланского текста Б.Мункачи.5 В частности, аланское ταπαγγάς, которое по Цецу должно означать 'добрый день', он сопоставляет с осетинским dæ ban xorž 'добрый день', а также сближает греческое μέσφιλι с осетинским me'fšin 'моя хозяйка' (из mæ'fšin). Других аланских слов Б.Мункачи не коснулся. Вскоре после этого, в 1939 г. была опубликована и обобщающая статья Д.Герхардта.6

Все эти разработки основывались исключительно на интерпретации И.Моравчиком рукописи Barberinus в названной публикации 1928-1929 гг., достаточно неполной и часто вызывающей сомнения, т.к. «именно тот лист Barberinus, на котором находятся интересующие нас стихотворные строки (fol. 208r), находится в очень плохом состоянии. Края во многих местах порваны, текст выцвел, а некоторые слоги совершенно неразборчивы».7

Глубокому анализу «фразы Цеца» были подвергнуты В.И.Абаевым. Разделяя сопоставление Б.Мункачи аланского ταπαγγάς с осетинским dæ bon xorž 'добрый день', он поясняет, что в византийско-греческом языке буква π часто обозначала при выражении чужих слов звук b, а буква τ- звук d, а также то, что в XII в. осетинский звук a перед носовыми n и m еще не перешел в о. Следовательно, то, что во фразах Цеца слово dæ передано как τα, а bon как παν, является закономерным. При этом он отмечает, что огласовка χας в τα-παγ-χας больше соответствует дигорскому xwarz, и при восстановлении из осетинской фразы dæ bon xorž средневековой аланской фразы закономерно должно получиться *da ban xwarz, что довольно точно и передано Цецом греческими буквами.

В то же время следует отметить, что С.М.Перевалов при рассмотрении формы παν считает вероятным существование в самом аланском языке XII в. глухого ρ вместо b. Более того, он допускает, что это фонетическое явление могло существовать в аланском вплоть до XIV в.8 Однако если эта гипотеза верна, то это означает, что др.-иран. *bănu 'свет' должно было пройти в своем фонетическом развитии через аланскоое παν к осетинскому bon и, соответственно, претерпеть трансформацию b>p>b, закономерность которой не подтверждается другими примерами. Следовательно, предположение В.И.Абаева о графической, а не фонетической причине этого перехода для нас остается наиболее правдоподобным.

Трактовку Б.Мункачи аланского μέσφιλι как me'fšin В.И. Абаев также считает приемлемой. При этом нестандартное для современного осетинского языка использование æfšin по отношению к мужчине он считает возможным на более ранних этапах, поскольку, с одной стороны, в осетинском нет граматического рода, а с другой, в согдийском afšin являлся титулом царя.9 Перебой l > n (μέσφιλι > 'fšin) также вполне закономерен для осетинского языка, ср. осет. namaz > lamaz. Что же касается перестановки fš > σφ, то ее он относит на счет восприятия Цеца.

Тщательное изучение увеличенного снимка слова, прочитанного Б.Мункачи как χοινά (xoina), привело В.И.Абаева к важному открытию: вторую букву следует читать не как о, а как σ (сигма), а все слово как xšinæ, Æxšinæ 'госпожа, владычица, повелительница' = греч. αρχόντισσα.

Слова, обозначающие 'откуда ты' в аланском тексте, сильно повреждены: разбирается только начало κορθιν..., за которым могло следовать еще пять слогов, поскольку текст написан стихами, содержащими 15 слогов. В.И.Абаев предложил конечную ν читать как γ и, восполнив пропущенное, получил фразу: kurdigæj cæwis(æ) 'откуда (с какой стороны) идешь?'. Выражение 'Тебе не стыдно?' в аланском φάρνετζν В.И.Абаев связывает с понятием farn, которое может употребляться для извинения в том случае, когда речь идет о чем-то непристойном: færngun wotæ, færnġun ut, 'будьте наделенными фарном'. По его мнению, «несомненная семантическая связь между словом farn и чувством стыда, которая выступает в этом употреблении, и сохранена, по-видимому, в приводимом Цецом выражении, если перевод им дан правильный».10 Относительно второй части -ετζν В.И.Абаев затрудняется дать приемлемое объяснение.

Сопоставление слова κίντζι, сближаемого с дигорским kinzæ 'невестка', с семантикой других иранских форм этого слова (мунджанской, ваханской) дало В.И.Абаеву основание предположить, что первоначально оно означало 'молодая женщина, молодуха', тем более, что в осетинском для 'невестки' сохранилось другое старое слово - nostæ. Таким образом, фразу κίντζι μέσφιλι он переводит как 'женщина - моя госпожа'. В.И.Абаев при этом обратил внимание на падежные окончания этих слов, которые соответствуют синтаксически труднообъяснимому в данном контексте родительному падежу. Очевидно, что речь скорее должна была бы идти о падеже звательном. Однако наличие в этот период звательного падежа с окончанием на -i не имеет надежных оснований и, возможно, более приемлемым может рассматриваться объяснение Б.Мункачи, который предположил, что аланское конечное -æ могло восприниматься как -ī и, соответственно, κίντζι μέσφιλι - это искаженное κίντζα μέσφιλα.11

Последнее слово или группа слов καιτερφονα [-] ονγγε оставлены Цецом без перевода. В.И.Абаев предполагает, что в καιτερ можно было видеть осет. kæjdær 'кого-то, чей-то', а в φονα [σμ] ουγγε деепричастие от какого-либо глагола (например, от fæzmun 'передразнивать, подражать'), но в этом случае, по мнению В.И.Абаева, непонятна связь с контекстом.

В целом, аланские фразы Цеца В.И.Абаев читает так: 'Та пан хас, месфин, хсина, кортиг..., то фарндзен киндзи месфин кайтефуа...'.12 При этом, несмотря на очевидную близость аланских фраз к современному дигорскому диалекту осетинского языка, В.И.Абаев считает, что факты в текстах Цеца отражают не какие-либо специфические «дигорские» формы, а «средние» аланские формы того времени.13 Обосновывая существование этих «средних» (?) аланских форм и, соответственно, диалектной недифференцированности аланского языка, В.И.Абаев утверждает, что многих иронско-дигорских расхождений в то время просто не существовало, и оспаривает мнение Г.Шёльда, который, на основании анализа аланских элементов в венгерском языке, пришел к выводу, что уже в VIII в. осетинский язык делился на иронский и дигорский диалекты,14 и в венгерском отразились именно иронские формы. Мы не можем принять интерпретацию В.И.Абаева, поскольку, с одной стороны, фактов, говорящих о существовании неких «усредненных» форм аланского языка, не существует: их установление требует сопоставления как минимум трех элементов - бесспорных дигорских, достоверных иронских и этих самых «средних» форм. С другой стороны, такой подход неизбежно приведет к аналогичной, «усредняющей» трактовке и других памятников аланского языка, столь похожих по своим особенностям на язык «фраз Цеца». В то же время и утверждение Г.Шёльда нам представляется основанным на аргументах, сомнительность которых мы постараемся показать ниже.

В 1953 г. Герберт Хунгер опубликовал по обнаруженной им в Австрийской Национальной Библиотеке рукописи XIV в. Codex phil. gr. 118 те же 35 строк эпилога «Теогонии» Цеца,15 которые дали новый языковой материал. Особое значение публикация Г.Хунгера имеет для аланских фраз, поскольку позволяет получить более достоверную информацию в отличие от текста И.Моравчика, который был дешифрован по рукописи, в которой именно тот лист, где были записаны аланские фразы, находился в плохом состоянии. В рукописи Г.Хунгера 35 одноударных стихов дополнены сохранившимся только в ней стихом 20а (fol. 161 v).

Рукопись, опубликованная Г.Хунгером, не учитывается ни в комментариях В.И.Абаева, что естественно, поскольку работа В.И.Абаева была издана раньше, ни у Г.Бейли в его заметках об аланском тексте.16 Глубокому анализу эта рукопись впервые была подвергнута в работе Р.Бильмайера Das Alanische bei Tzetzes.17

Аланский текст «Теогонии» прочитан им следующим образом:

18) τοΐσ άλανοΐσ προσφθέγγομαι κατά την τούτων γλώσσαν.

Аланов приветствую я соответственно их языку (на их языке)

19) καλή ήμερα σου αύθέντα μου αρχόντισσα πόθεν εϊσαν.

Добрый день мой (моя) господин (-ока), повелительница, откуда ты?

20) ταπαγχάσ μέσφιλι χσινά κορθί καντά; καί τάλλα

20а) αν δεχη άλάνισσα παπαν φίλον; ακούσαισ ταύτα.

если аланка имеет другом священника, ты можешь об этом услышать:

21) ουκ αίσχύνεσαι αύθέντρνά μου να γαμη το μουνίν σου παπασ.

Не стыдишься ты, моя госпожа, что священник имеет с тобой половое сношение?

22) το φάρνετζ, κίντζι μέσφιλι καίτζ φουά σαουγγε.

Β 1998 году полный текст интересующих нас 35 строк эпилога «Теогонии» был опубликован С.М.Переваловым, который снабдил русским переводом греческие фразы, дал латинскую транслитерацию фраз-приветствий на «варварских» языках и сопроводил их комментариями.

Мы приведем аланскую часть эпилога:

τοις Άλανοις προσφθέγγομαι κατά' την τούτων γλώσσαν

[К аланам обращаюсь на их языке]

καλή' ήμερα σου, αυ'θέτα μου, αρχόντισσα, πόθεν είσαι;

[ 'Добрый день, господин мой, архонтисса, откуда ты?]

ταπαγχας μέσφιλι χσινά κορθι καντά, και ταλλα.

[Tapankhas mesfili khsina korthi kanda и так далее]

αν δ'εχη Άλάνισσα παπαν φίλον, α'κουσαις ταύτα.

[Если же аланка имеет любовником (святого) отца, услышишь такое:]

Ουκ αίσχύνεσαι, αυθέντριά μου, να' γαμη το μουνίν σου παπάς

['Не стыдно тебе, госпожа моя? Ведь с тобой имеет связь твой отец?']

То φάρνετζ κίντζι μέσφιλι καιτζ φουα σαουγγε.

[Το 'farnetz kintzi mesfili kaitzfua saunge.']

Р.Бильмайер считает, что первое аланское выражение в строке 20 ταπαγχάσ обоснованно идентифицируется Б.Мункачи, Д.Герхардтом и В.И.Абаевым с обычным осетинским приветствием ирон. dæ bon xorž, дигор. dæ bon xwarz 'пусть будет твой день хорошим', аналогичным фразе daban horz, обнаруживаемом в ясском глоссарии 1422 года.18

Не столь однозначна оценка Р.Бильмайера предыдущих трактовок использования греческих глухих смычных согласных.19 Как известно, В.И.Абаев20 считал, что с помощью греческих букв τ и π передавали иноязычные звонкие смычные согласные d и b, поскольку соответствующие греческие δ и β произносились в этот период уже фрикативно. Впрочем и В.И.Абаев, кажется, присоединяется21 к оценке Б.Мункачи,22 который полагает, что в аланском τα- 'твой', соответствующем осетинскому проклитическому dæ 'твой', еще сохранялась более ранняя глухая форма (ср., например, энклитическую форму номинатива ед. ч. др.-авест. личного местоимения 2 лица tū и т.д.).

Это предположение подтверждается и тем, что написание τ- сохраняется и в другой начальной позиции, в то время как в латинском и русском текстах звонкий смычный согласный последовательно передается как δ. Аналогично употребляется также и начальное k- в качестве глухого эквивалента. И тем не менее все приветствие В.И.Абаев интерпретировал как неточное воспроизведение древнеосетинского da bān xwārz 'добрый день' и тем самым остановился на версии о звонкости начального звука притяжательного местоимения.23

При этом Р.Бильмайер считает, что привлечение В.И.Абаевым для решения этой дилеммы в качестве дополнительного аргумента в пользу звонкости этого звука аналогичной формы из ясского глоссария некорректно, поскольку этот памятник относится к более позднему на два с половиной столетия периоду. Кроме того, Р.Бильмайер не исключает и влияние региональных фонетических различий в кавказском аланском и венгерском ясском.

Сам Р.Бильмайер совершенно однозначно принимает оценку π в аланском παν- [ban] как искажения звонкого b, т.к. здесь в основе лежит старый звонкий смычный согласный, который сохранился и в осетинском, ср. др.-иран. *bhānu- 'свет, луч', младоавест. bānu- 'свет, луч света', осет. bon 'день'. Искаженное его написание через π понятно, т.к. знак β в интервокальной позиции, несомненно, указывал бы на щелевой (фрикативный) звук (ср. искаженное написание начального звука в старотурецком balyq 'город' в аланском названии из Меотиды Καρμπαλουκ «πόλις ιχθύων»24).

В то же время С.М.Перевалов указывает на слово 'брат' в русских фразах текста, которое в рукописи И.Моравчика имеет написание πράτε, а в рукописи Г.Хунгера это же слово написано с начальной β - βράτε.25 Контраргумент С.М.Перевалова имеет слабость в том, что в приведенном примере рассматриваемый звук не стоит в интервокальной позиции. Мы отметили еще один аналогичный пример в русских фразах рукописи Г.Хунгера - в выражении 'добрый день', где первое слово также содержит не π, a β - δόβρα.

Однако в целом замена β на π в иноязычных словах, приведенных в памятниках византийско-греческого письма, действительно, закономерна и для среднеосетинских текстов. Напомним, что и в тексте Зеленчукской надписи имя Bagatar имеет написание Πακαθαρ, a Anbalan - Ανπαλαν. Более того, историческое продолжение этого явления мы обнаруживаем в другом памятнике аланского языка - маргиналиях византийской рукописи ветхозаветного текста (infra).

Что же касается оценки огласовки аланского -παγ [-ban] как архаичной формы осет. bon 'день', Р.Бильмайер считает, что эта историческая дифференциация вокализма является самым ясным критерием для хронологического отделения осетинского от аланского и сарматского языков.26

Исчезновение r в алан, χάσ объясняется Б.Мункачи27 и вслед за ним Д. Герхардтом28 аналогично исчезновению в осетинской форме сравнительной степени ирон. xorž 'хороший' > xwyž-dær 'лучше' и диг. xwarz 'хороший» > xwæzdær «лучше». Возможно, r, лежащий в основе аланской языковой формы, вообще исчез в этой позиции. При этом Р.Бильмайер не исключает возможности заимствования среднеперсидского xwaš, новоперсидского xoš 'хороший, красивый'.

Следующее слово μέσφιλι 'αυθέντα μου' Р.Бильмайер считает самым трудным из всего аланского текста. Как отмечено выше, Б.Мункачи и В.И.Абаев связывают его с осет. mæ æfšin(æ) > mæ'fšin(æ) 'моя хозяйка', который соотносится с ирон. æfšin, дигор. æfšinæj 'женщина дома, хозяйка, свекровь' вместе с проклитическим притяжательным местоимением 1 лица ед. числа. К этому мнению склоняется и Э.Бенвенист, который осетинский пример объясняет из abišaiθni-29.

Перевод 'αύθέντα μου' для μέσφιλι в строке 20 указывает на форму обращения к представителю мужского пола. Поэтому кажется логичным, что в строке 22, на которой, исходя из перевода αύθέντριά μον, однозначно обращаются к женщине, κίντζι стоит впереди. В.И.Абаев это очень убедительно связал с ирон. čynz, дигор. kinžæ 'невеста, сноха, кукла' и предположил на основании очевидной семантической связи с другими современными восточноиранскими языками, что раньше слово означало 'молодая женщина'.30

Трудность состоит в интерпретации аланского конечного звука. Предположение, что в конечном звуке κίντζι могло сохраниться отражение формы основы на -ī, Р.Бильмайер считает неприемлемым. С другой стороны, против версии о том, что в конечном гласном аланского примера следует видеть эквивалент дигорского вторичного -æ, по его мнению, свидетельствует конечный звук в χσινά, который однозначно соотносится с дигор. æxšinæ с вторичным -æ < *xšαiθnī. В целом, он считает, что положенная В.И.Абаевым в основу протоформа kan-īi- представляет затруднения, так как исходит для осетинской огласовки из раннего эпентетического дифтонга. Сам Р.Бильмайер предлагает связать ирон. čynz, дигор. kinžæ с младоавест. kainika - 'девочка' и согдийским kncy (род. падеж) 'девочка' (< младоавест. kainikā-), в котором дифтонг превратился в i перед простым -n- и лег в основу аланской формы.31 Это словопроизводство делает предположение о вторичном -æ в дигор. kinžæ излишним.

Но оно не решает проблему аланского конечного звука. Р.Бильмайер предполагает, что κίντζι μέσφιλι соответствует атрибутивному сочетанию в осетинском, названному Г.С.Ахвледиани «инверсией», в котором определяемое в род. падеже стоит впереди, а определяющее следует за ним, например, mady žærond наряду с обычным žærond mad 'старая мать'.32 При этом Г.С.Ахвледиани указывает на то, что обе конструкции семантически не эквивалентны: инверсионный тип следует рассматривать как сокращенное относительное придаточное предложение, схожее с персидской изафетной конструкцией. Сочетание mady žærond, соответственно, интерпретируется как 'мать, которая стара', а аланская фраза, следовательно, как 'молодая женщина, являющаяся госпожой'.

Возможность употребления μέσφιλι при обращении к мужчинам, устанавливаемая на основе греческого перевода, подтверждается и связью, указываемой В.И.Абаевым,33 между осет. æfšin(æ) и именем и титулом (al-)Afsīn мусульманских властителей мужского рода, которые широко представлены у Ф.Юсти.34 Р.Бильмайер считает, что если признать для осет. æfšin(æ) в качестве этимона abišaiθni-, предложенное Э.Бенвенистом, и учитывать возможность использования этого слова применительно к мужчинам, то следует допускать, что после исчезновения характерного для женского рода -ī употребление распространилось на мужчин, а затем снова ограничилось или дифференцировалось. При такой гипотезе конечное -æ дигорского диалекта могло интерпретироваться как вторичное феминизированное окончание.

При этом Р.Бильмайер приводит четыре причины, ставящие под сомнение сопоставление μέσφιλι и осет. me'fšin(æ). Во-первых, это необычная позиция предполагаемого проклитического притяжательного местоимения 1 л. ед. ч. в сочетании κίντζι μέ-σφιλι. Его расположение дает основания для предположения о том, что κίντζι μέσφιλι толковали не как атрибутивное сочетание и, соответственно, κίντζι рассматривалось не в функции классификатора пола: из того, как пролегает пауза в последующем μέ-σφιλι, вытекает, что μέσφιλι могло применяться для обоих родов. Во-вторых, хотя предполагаемая дисссимиляция n > l доказуема (ср. новоперс. namaz и т.д. с осет. lamaz 'мусульманская молитва' или предположительно заимствованное из армян, manušak > ирон. malušæg 'подснежник'), диссимиляционная основа все-таки выпадает, если исходить из предположения о происхождении проклитического аланского μέ- 'мой' только от случайно возникающего носового звука. Кроме того, следовало бы ожидать диссимиляцию и в осетинском языке. В третьих, сочетание -σφ- в аланском языке по сравнению с осетинским встречает затруднения при толковании. Р.Бильмайер считает маловероятной ошибку со стороны Цеца или более позднюю ошибку при переписывании, учитывая точность перевода и однозначность прочтения. Неприемлемым он считает и объяснение, связанное со стремлением переписчика исказить текст в связи с его непристойным содержанием в строке 22.

Предположение метатезы также представляется затруднительным, т.к. в осетинском языке как раз закономерна обратная метатеза, ср. дигор.æfsæ 'кобыла ' < aspa- и т.д. При этом если связывать осетинское æfšin(æ) с предложенным Э.Бенвенистом исходным словом *abi-šαiθnī-, то в нем никогда бы не было метатезы. И, наконец, в-четвертых, в μέσφιλα, так же как в χσινα можно было бы ожидать конечное -а из-за связи осетинского æxšin(æ) < xšaiθni- и осет. < æfšin(æ) < abi-šαiθnī-.

Для одной из этих проблем Р.Бильмайер предлагает свое решение. Дело в том, что осетинские понятия æxšin(æ) u æfšin(æ) показывают определенный параллелизм, который становится очевидным при совместном употреблении. Э.Бенвенист цитирует дигорский пример æxšinæ æfšinæ «госпожа хозяйка»;35 М.И.Исаев также дает дигорский пример æxšinæ 'fšinæ Satana.36 Сатана носит в упомянутом рассказе титул æxšinæ, который в другом месте превращается в æfšinæ. И у Цеца встречается последовательность μέσφιλι χσινά и между словами, видимо, существует семантико-синтагматическое разделение. При такой этимологической связи проблема метатезы была бы решена, будучи отнесенной к осетинскому, а не к аланскому языку. Тем не менее остаются три другие трудности, а именно - позиция проклитического притяжательного местоимения, немотивированная диссимиляция и μέσφιλι вместо ожидаемого μέσφιλα.

Для их решения Р.Бильмайер предлагает кардинально новый подход. Он обращает внимание на то, что в осетинском языке сочетание sf встречается только на стыке морфем. Если сегментировать аланский пример на μέσ-φιλι, то вторая часть понимается как ассимилированное -φιλί < fæli, которое может быть возведено к более раннему *par(w)ya 'первый', ср. младоавест. paoiriia. Параллельное развитие показывают ирон. al(l)y, диг. al(l)i 'каждый' < *har(w)ya-37 и ирон. mæl-zyg, диг. mul-źug 'муравей' < *marwi-ču-ka-,38 ср. младоавест. maoiri- < *marwī- 'муравей'. Регрессивная ассимиляция гласного в φιλί < fæli соответствует дигорскому mul- < *marwi с двумя отличиями. Во-первых, в дигорском существует губная ассимиляция, в аланском же - небная (палатальная) ассимиляция. Во-вторых, в аланском второй гласный сохранился, в то время как в ирон. mæl-, диг. mul- < *marwi- он исчез. С другой стороны, он сохранился как в ирон. al(l)y, диг. al(l)i 'каждый' < *har(w)ya-, так и в ирон. xoly, диг. xwali «труп животного» < *hwarya-.39

Но и в этом случае первый элемент μεσ- продолжает оставаться неясным. Р.Бильмайер предполагает в нем соответствие младоавест. masah- 'длина, величина' и, соответственно, mazah- 'величина, окружность, полнота', а также параллель к младоавест. manas paoiriia- 'первый в мышлении (?)',40 и, таким образом, μέσ-φιλι приблизительно = 'первый по величине, значению'. Еще одну интерпретацию для μεσ- он видит в младоавест. mašiia- 'смертный, человек', интерпретируя сложное слово как 'первый среди людей', хотя сам отмечает, что против этой версии говорит соответствующее осетинское развитие, ср., например, осет. mard 'мертвый' < mrta- или ирон. ard, дигор. art, ard 'клятва' < rta-, которые можно обнаружить также в аланском названии города Феодосия Αρδ - αβδα (< rta-hapta).41

В итоге, Р.Бильмайер приходит к выводу, что как формально, так и семантически более подходящим и более вероятным является аланское μεσ- 'жилище, место жительства, дом, очаг', которое возводится, хотя это и не подтверждается прямо, к древнеиранскому *mαίθα-, соотносимому с младоавест. maēt- 'пребывать, жить'. В осетинском древне-иранский интервокальный θ превратился, как в белуджском, в глухой дентальный смычный согласный (ср., например, осет.fætæn 'широкий' < *ραθαnα-). В то же время хорошо известно его поствокальное развитие в s в восточно-ягнобском диалекте. Это развитие подтверждается и в обеих формах имени скифа из Танаиса - Μησακος и Μηθακος.

В качестве общей интерпретации для аланского μέσ-φιλι вытекает, таким образом, 'первый в доме'.

Однако, по мнению швейцарского ученого Реми Виредаза, слово μέσφιλι единственное так и осталось без удовлетворительного объяснения в работе Р.Бильмайера.42 С одной стороны, Р.Виредаз согласен с критикой Р.Бильмайера гипотезы о связи этого слова с осетинским æfšin/æfšinæ 'хозяйка дома', особенно в связи с расхождением λ - n. В то же время швейцарский ученый считает, что и предположения самого Р.Бильмайера, возводящего μέσφιλι к *mαίθα- 'дом' или к *par(w)ya-'первый', не вносят большей ясности. Во-первых, закономерным для аланского является переход θ > t, а не θ > s. Во-вторых, неизвестны случаи использования слова 'первый' для обозначения хозяина дома, и санскр. pūrv(i)ya, и др.-Иран. *parw(i)ya- означали скорее 'начальный, предшествующий'. Р.Виредаз выдвигает собственную версию происхождения аланского μέσφιλι. По его мнению, сочетание σφ в этом слове может представлять собой промежуточную форму между древней σπ (ср. сарматские имена Σπαδακος, Ασπουργος) и осетинской fs (ср. дигор æfsad 'войско' и æfsorq 'порода волшебных коней').

Следовательно, это сочетание может соответствовать др.-инд. sp, sph, śv. Также это может быть промежуточной во времени формой между др.-иран. *fš и осет.fs (ср. авест. fšarema- и осет. дигор. (æ)fsarm).

На основании этих наблюдений, Р.Виредаз связывает аланское μέσφιλι с санскритским *iśvará- 'властитель, хозяин'. Соответственно, μέσφιλι представляется как *μα 'мой' (осет. mæ) + *ισφιλι.

Кроме того, Р.Виредаз отмечает, что последовательность κίντζι μέσφιλι представляет собой два различных вокатива 'девушка, госпожа', первый из которых не переведен на греческий язык.

Переходя к следующему слову, χσινά «αρχόντισσα», Р.Бильмайер отметил, что высказанное В.И.Абаевым предложение о его связи с ирон. (æ)xšin, дигор. æxšinæ 'госпожа, властительница, княгиня' было полностью подтверждено Г.Хунгером,43 который указал на то, что хорошее состояние венской рукописи дает возможность четкого различения в нем не омеги, а сигмы. Сопоставление осетинской формы с младоавест. прилагательным женского рода xšōiθnī-, с младоавест. xšaēta- 'светлый, сияющий, блестящий, прекрасный' было принято во внимание Г.Хюбшманном,44 который этимологически сопоставил ее с армянским женским именем Ašxēn, получив поддержку В.И.Абаева.45

Аланский конечный звук, по всей вероятности, соответствует дигорскому вторичному -æ. Правда, этот звук отсутствует как в подтвержденном примерами венгерском заимствовании XII в. achscin 'госпожа', так и в заимствованном во II веке в армянский язык женском имени Ašxēn. Относительно других особенностей аланского слова и армянского имени собственного Р.Бильмайер предполагает, что i-огласовка развилась со временем перед упрощением двойного согласного в алано-осетинском, а метатеза в имени Ašxēn является собственно армянской.

Следующее слово κορθί сопоставляется Р. Бильмайером с согдийскими адвербиальными формами буд. согд. kwrδ, ман. согд. (')kwrδδ, хр. согд. qwrθ 'куда, где',46 а также с наречиями староавест. kuθra, младоавест. kuOra 'где, куда', др.-иран. kutra 'где, куда' и ягноб. kūski 'в каком направлении'.47

Аланский пример фонематически можно интерпретировать как [kurθ-i]. Произведенная здесь метатеза закономерна для сарматского и обнаруживается также в аланском и осетинском.48 Конечный звук -i аланской формы оценивается как аблятивно употребленный и вторично образованный косвенный падеж.

Последним разборчивым аланским выражением строки 20 является καντά, которое разлагается Р.Бильмайером на καν- 'откуда?' и та 'ты есть?'. Καν- рассматривается в качестве синонима, предшествующего κορθί 'откуда?', у которого τα 'ты есть' элиптически опущено. Исторически καν- можно связать с младоавестийским орудийным падежом kana 'через который'. Соответственно, для аланского, как и для хотаносакского и согдийского, Р.Бильмайер предлагает принять совпадение инструментального падежа и аблятива.

Произведенный Р. Бильмайером анализ формы -τα 2 лица ед.ч. вспомогательного глагола 'быть', соответствующей осет. dæ 'ты есть' в последнем выражении строки 20 (καν)-τα '(откуда) ты?', и ее сопоставление с формой притяжательного местоимения 2 лица, рассмотренной выше, привел его к заключению, что в притяжательных местоимениях мог сохраниться глухой начальный звук, в то время как в глаголе представлен звонкий зубной звук, аналогичный осетинскому. Соответственно, он считает, что начальный звук d- в первом и втором лицах ед.ч. осет. d-æn 'я есть' и d-æ 'ты есть', происхождение которых ему непонятно,49 уже существовал в аланском языке.

Переходя ко второй аланской строке (= строке 22), Р.Бильмайер отмечает указанную еще Г.Хунгером50 высокую степень ее искажения после греческой подстрочной версии в Vindobonensis (строка 21): «Поразительным является непристойный тон в вульгарном греческом стихе 21. Μουνί является народным соответствием письменного греческого αίδοīον γυναικεīον; γαμώ означает здесь, как и в новогреческом народном языке, 'поддерживать половые отношения'. Тот факт, что священник (παπας) называется любовником аланки, был, возможно, для переписчика Barberinus достаточной причиной вообще опустить строку 20а и исказить строку 21».51

Вследствие этого Р.Бильмайер считает обоснованным внесение изменений в первое выражение то φάρνετζ, которое переводится греческим ουκ αίσχύνεσαι и, несомненно, представляет собой вопрос к аланке. Он предлагает разложить выражение на το φάρ-νετζ, а второе слово φάρ изменить или на σφάρ 'стыд' (ср. буд. согд. šβ'r, маних. согд. šf'r 'стыд'52) или на φσαρ 'стыд' (ср. дигор. (æ)fsarm 'стыд').53

Аланская форма -νετζ(η)54 сравнивается Р. Бильмайером или с ирон. nisy, дигор. neči 'ничего', или Хорезм, nyc 'никто'. Другое его предположение связывает аланскую форму с ирон. næj < næ iš, дигор. næj < næ æj 'не есть' и последующим ирон. zy, дигор. ši 'в этом'.55 В качестве подтверждения возможности аланского выражения φάρ-νε-τζ(η) 'не стыд ли в этом?' Р. Бильмайер приводит цитату из Коста у В.И.Абаева (æ)fšærm: mа tærš, æfšærmag zy nisy iš 'не бойся, в этом нет никакого стыда!'.56

Интерпретация το, стоящего в начале выражения, производится Р.Бильмайером на основании синтаксиса выражения. К этому слову, представляющему собой косвенную форму личного местоимения 2 л. ед. ч., особенно близок осетинский генитив самостоятельного местоимения dæw < *tava, на котором в качестве косвенного падежа основаны новые падежные формы57 и который функционировал в качестве косвенного падежа еще в двухпадежной системе. Относительно звонкости или более ранней глухости начального звука το существует такая же неопределенность, как в случае с τα 'твой'. В выражении то φάρ-νετζ(η) 'тебе не стыдно?' синтаксической функцией το является выражение косвенного дополнения. В осетинском языке подлинным падежом косвенного дополнения обычно является дательный падеж, ср. дигор. dæwæn neči woźænæj 'с тобой ничего не случится' и ирон. mænæn moj næj. Однако это агглютинирующее образование падежа является, несомненно, недавним и основано на dæw (или mæn) как более раннем косвенном падеже.

Кроме того, в осетинском языке в определенных выражениях в функции косвенного падежа выступает также и генитив, ср. ирон. mæn (генитив) fændy 'я хочу'58 и еще белее ясную структуру в дигорском mæn fændæ uj 'я хочу (у меня есть желание)'.59 Это положение вещей, по мнению Р.Бильмайера, указывает на то, что в аланском языке данного текста агглютинирующее образование падежа, по крайней мере у личных местоимений, еще не так далеко ушло, как в сегодняшнем осетинском.

Следует отметить, что С.М.Перевалов высказывает сомнение относительно того, включать ли начальное το' в данной фразе в собственно аланский текст, соотнося его, таким образом, как это предлагают и И.Моравчик, и Д.Герхард, с дигор. du, а Р.Бильмайер - с генетивом этого местоимения dæw, или же рассматривать это слово, как и Г.Хунгер, в качестве греческого артикля, вводящего иноязычный текст.60

Сложный глагол καίτζ φουά το μουνίν σου' связан с обращением κίντζι μέσφιλι. На основе анализа осетинского языка Р.Бильмайер видит в καίτζ имя сказуемое, которое представляет собой отглагольную абстрактную форму на —τζ, соответствующую в осетинском отглагольным абстрактным формам, образованным с помощью суффиксов (ирон.) -s/-z и (дигор.) -cæ/-źæ, ср., например, ирон. gwyryn, дигор. igurun 'рождаться' > ирон. gwyrs, дигор. igurcæ, igurźæ 'рождение, зародыш' или ирон. baryn, дигор. barun 'мерить, измерять' > ирон. bærs, дигор. bærcæ 'мера' и т.д. Аланская абстрактная форма Р.Бильмайером связывается с глаголом και-, осет. глаголом qæj- 'futuere; 'иметь половое сношение'. При этом аланская форма καί- совпадает с дигорской, хотя в дигорском можно было бы ожидать gæj-вместо qæj-.

Аланскую форму φουά Р.Бильмайер считает соответствующей конечному ударному oceт.fæwwa 3 л. ед. ч. Conjunctivus Futuri, который восходит к древнеиранскому тематическому конъюнктиву. Очевидно, что аланское предложение с конъюнктивом не содержит союза, в отличие от греческого να 'что; с тем, чтобы'. Однако наличие союза, который в начальном слоге καίτζ мог бы существовать гаплологически или гаплографически сокращенным, нельзя исключить. Его можно было бы сравнить с ирон. kwy, диг. ku 'когда, так как', которое имеет условную и временную функции. Кроме того, этим могло бы быть объяснено схожее с дигорским искажение аланского начального звука, а именно глухость вместо звонкости.

Наконец, последнее слово σαουγγε «παπασ» Ρ. Бильмайер связывает с ирон. šawġyn, дигор. sawgin 'монах, священник'. Осетинские формы сегментируются на šaw/saw 'черный' и распространенный суффикс ирон. -ġyn, диг. -gin 'снабженный чём-л.'. Р.Бильмайер дает комментарии некоторых фонетических особенностей этого слова. Во-первых, он отмечает, что невозможно определить произношение начального звука, т.е. сохраняется ли еще древнее š-61 или уже произошел переход в новое s-. Написание -αου- объясняется им как выражение дифтонга [аu], так как греческое написание -αv- указывало бы на произношение [av].

Он также предполагает, что греческое удвоенное написание -γγ-внутри слова употреблено для выражения простого звонкого смычного согласного звука. Отсутствующее -ν в конце слова объясняется им или искажением в конце строки, или как греческое влияние с учетом того, что конечный звук -ν в греческом народном языке обычно выпадает. Аланская форма огласовки второго слога -γε[ν] показывает более древнее состояние звука, чем ирон. -ġyn, дигор. -gin, которое В.И.Абаев возводит к *ka-aina-.62 В этой древней огласовке данное слово, как заимствование, сохранилось в кабардинском šogen и адыгском fewdd-zjen (более древнее fewgjen) 'священник', а также в сванском мужском личном имени Šawgen или Šavgen.63 Поэтому и в сарматском имени Ναμγηνος (II в.)64 можно предполагать -е- в отличие от ирон. nom-ġyn, дигор. nom-gin 'известный'.65 В то же время Р.Бильмайер обращает внимание на то, что в этой аланской форме более древняя огласовка -е сохранилась, в то время как в χσινά и κίντζι уже налицо -ί- .Объяснение он находит в характере консонанса, простого или двойного, после гласного.

При рассмотрении предположения Р.Бильмайера о том, что καιτζ связано с осетинским глаголом qæj- и представляет собой отглагольную абстрактную форму на -τζ, непонятно, о какой абстрактной форме, образованной от рассматриваемого глагола, идет речь. По крайней мере, в современном осетинском языке таковой не существует. Даже если принять версию Р.Бильмайера, то данная в тексте форма скорее похожа на причастие прошедшего времени qad, написанное слитно с či 'что; потому что'. В целом, фраза тогда бы, на наш взгляд, звучала так: «F(s)arm neči(j) kinźi æfšini, qad či fæwwa sawginæj». При такой интерпретации в слове sawgin следует предполагать не выпадение финального -n именительного падежа, а сокращение окончания орудно-отложительного падежа -æj до -е.

В целом, в результате анализа аланских фраз Цеца Р.Бильмайер приходит к следующим выводам. Во-первых, несомненно, что из всех иранских языков этот языковой материал наиболее близок к осетинскому языку, что подтверждается тем, что аланский текст почти полностью интерпретируется из осетинского языка и его истории. Непосредственных соответствий в осетинском, по мнению Р.Бильмайера, не имеют только μέσ-φιλι, если оно интерпретируется как 'первый в доме', оба вопросительных наречия κορθί и καν-, а также форма καίτζ.

Самым ясным звуковым критерием дифференциации осетинского и аланского языков в данном тексте Р.Бильмайер считает огласовку в алан. παγ- [ban] по сравнению с осет. bon. К этому следует добавить и аланский е-вокализм (σαονγγε[ν]) по сравнению с ирон. у, диг. i. С другой стороны, прогрессивная палатализация k, до сих пор известная в согдийском, ср. kncy (род. пад.) 'девочка', присутствует также в алан. κίντζ-ι и ирон. čynź, дигор. kinźæ 'невестка'.

В морфологии вспомогательный глагол 2 л. ед. ч. τα соответствует в начале слова осет. dæ 'ты есть'. Функция модальной вербальной формы φουά в его соответствии осет. fæwwa имеет параллели в средне-восточноиранских и в ягнобском языках. Однако способ превербации вновь представляется исключительно алано-осетинским. В области личных местоимений агглютинирующее образование падежей не так развито, как в осетинском. В том, что касается морфо-синтаксических характеристик, Р.Бильмайер считает нужным указать на известный и в осетинском в качестве архаизма «тип инверсии» аттрибутивного сочетания, который, возможно, сохранился в κίντζ-ι μέσφιλι, а также на довольно часто встречающуюся конструкцию дательного падежа с глаголами чувств το φάρ-νετζ(η).

Лексически алан, -παγ- [ban] 'день', включая всю формулу приветствия, и алан, χσινά 'госпожа' являются особыми семантическими проявлениями древнеиранского, которые известны исключительно из аланского и осетинского языков. Для обеих языковых форм исключительно общим является также σαουγγε[ν] 'священник'. Употребление κίντζ-ι объединяет аланский в восточно-иранской группе, кроме осетинского, еще с согдийским и авестийским языками, а употребление обоих вопросительных наречий κορθ-ί и καν-, напротив, только с согдийским и авестийским языками.

Р.Бильмайер отмечает многочисленные признаки, сближающие язык «фраз Цеца» с дигорским диалектом осетинского языка. На дигорский указывает, в частности, конечный звук в χσινά, который соответствует дигорскому вторичному -æ. Если же принимать во внимание интерпретацию μέσ- < *maiθa- 'домашний очаг, дом', то и здесь огласовка указывает на дигорский диалект. Это относится и к близости νετζ(η) и дигор. neči в отличие от ирон. nisy, если только в νε-τζ(η) не признавать осет. næj zy/ši.

Однако, несмотря на эти звуковые «дигоризмы», Р.Бильмайер считает, что нельзя уверенно установить, стоит ли текст ближе к дигорскому или иронскому диалекту. В том случае, если их интерпретировать не по региональному принципу, а по временному, то праиронская форма могла бы отражать состояние дигорской.66 Мы полагаем, что если эту мысль Р.Бильмайера выразить менее сложным образом, то это означало бы, что в XII в. диалектной дифференциации в аланском языке не было, а его основные характеристики соответствовали формам современного дигорского диалекта.
Таким образом, прочтение, перевод и интерпретацию аланских фраз Цеца, принятые на сегодняшний день в научной литературе, можно представить следующим образом:

К аланам обращаюсь на их языке:

«ταπαγχας μέσφιλι χσινά κορθι καντά» 'Добрый день, господин мой, архонтисса, откуда ты?'

Если же аланка имеет любовником (святого) отца, услышишь такое: «То φάρνετζ κίντζι μέσφιλι καιτζ φουα σαουγγε» 'Не стыдно тебе, госпожа моя? Ведь с тобой «имеет связь» твой (святой) отец?'

Мы предлагаем следующий вариант трактовки первой фразы Цеца относительно современного осетинского языка:

1. Аланская фраза у Цеца:

Ταπαγχας μέσφιλι χσινά κορθι καντά.

2. Значение у Цеца:

Добрый день, господин мой, архонтисса, откуда ты ?

3. Современный осетинский (дигорский) эквивалент:

Dæ bon xwarz, me'fšini 'xšinæ. Kurdigæj dæ ?

4. Значение в современном осетинском языке

Добрый день, хозяйка (супруга) моего господина. Откуда ты ?Таким образом, в отличие от Р.Бильмайера, который обнаруживает в κορθι καν два синонимичных вопросительных местоимения (?!), мы видим в них κορθικαι (с искажением ι - ν, что в рукописном исполнении вполне возможно) и, соответственно, считаем более приемлемым предложение В.И.Абаева kurdigæj 'откуда'. Наша трактовка группы μέσφιλι χσινά существенным образом отличается от традиционных. Мы предполагаем, что речь здесь идет об отношении принадлежности между σφιλα (='fšinæ) 'господин' и χσινά (='xšinæ) 'хозяйка; супруга', совершенно закономерно выраженном генетивом σφιλι (= 'fšini) и соответствующим порядком слов.В этом случае адекватное объяснение получают не только падежные окончания существительных, но и различие в их родах, очевидное из греческого перевода (господин мой, архонтисса).Если интерпретация первой фразы, по крайней мере нам, представляется более или менее однозначной, то для второй мы можем предположить две трактовки. I версия 1.Аланская фраза у Цеца :[То]' φάρνετζ, κίντζι μέσφιλι καιτζ φουα σαουγγε  

2. Значение у Цеца:

Не стыдно тебе, госпожа моя ? Ведь с тобой имеет связь (святой) отец ?

3. Современный осетинский эквивалент:

F(s)arm neči(j) kinźi æfšini, kæči fæwwa sawgini.

4. Значение в современном осетинском языке:

Нет стыда (у) госпожи-невестки, которая бывает священникова (отдается священнику):

Очевидно, что в этом случае начальное το, как и предполагает С.М.Перевалов, не относится к аланскому тексту, а является греческим союзом, вводящим иноязычный текст.

Если принять версию Р.Бильмайера относительно φάρ и соотнести его с fsarm, а весь композит φάρνετζ представить как три отдельных слова fsarm neči æj, то выпадение m в fsarm может быть объяснено слиянием m и n на стыке fsarm neči, тем более, что, судя по написанию, эти два слова были восприняты Цецом как один фрагмент. Глагол 'быть' в 3 л. ед.ч. æj закономерно элиптировался и в речевом потоке слился с отрицательным местоимением nečij.

Группу κίντζι μέσφιλι мы предлагаем трактовать как генетив от κίντζα μέσφιλα 'госпожа-невестка', т.е. как определение хозяйки, являющейся невесткой в доме, что семантически коррелирует с обращением в первой фразе.

Преимущество этой версии мы видим, во-первых, в том, что снимается проблема объяснения падежных форм и синтаксиса слов κίντζι μέσφιλι, поскольку их родительный падеж соответствует семантике текста так же, как и форма φουα глагола 'быть'. В то же время принятие этой версии требует допущение метатезы καιτζ > κατζι, но это можно объяснить и ошибкой писца.

Очевидно, что слабым местом этой интерпретации является переход от вопросительной формы предложения в греческом варианте к повествовательной в аланском.

II версия

1. Аланская фраза у Цеца:

(То) φά,ρνετζ, κίντζι μέσφιλι καιτζ φουα σαουγγε

2. Значение у Цеца:

Не стыдно тебе, госпожа моя ? Ведь с тобой имеет связь (святой) отец ?

3. Современный осетинский эквивалент:

(De')f(s)arm nečij, kinźi æfšini хæсс(æ) (ku)fæwwa sawgin.

4. Значение в современном осетинском языке:

(Твой) стыд ничто (=ничего не стоит), (если) с (тобой) госпожой-невесткой побывает священник.

В этой версии также сохраняется повествовательный тип аланского предложения, но нельзя исключить возможность того, что в коммуникативной цепочке Цец - информант - Цец при сохранении смысла произошел соответствующий модальный сдвиг так же, как и замена двух самостоятельных предложений на одно сложноподчиненное. Кстати, это различие в синтаксисе греческой и аланской фразы четко обозначено в последней запятой после φάρνετζ. Таким образом, приведенная нами интерпретация больше соответствует общему построению аланской фразы.

Преимущества данной трактовки мы видим и в том, что падежные формы и синтаксические функции членов аланской фразы больше соответствуют греческому варианту: σαουγγε (при допущении метатезы σαουγεν > σαουγνε с последующим искажением σαουγγε) стоит в именительном падеже и является подлежащим, a kinźi æfšini, употребленные в родительном падеже, который закономерен перед введенным нами хæссæ, выполняют функции дополнения, не замененного, как в греческом варианте, на личное местоимение в связи со слиянием двух предложений в одно.

Некоторую неудовлетворенность оставляет трактовка семантики сочетания kinźi æfšini как 'госпожа-невестка', поскольку и в данном случае в них можно предположить генетивы двух разных субъектов - невестки (kinźæ) и ее свекрови (æfšinæ), которые так и называются в современном осетинском языке. Таким образом, вроде бы получается, что священник имел связь со свекровью невестки - kinźi æfšini хæссæ. Однако, очевидно, что в этом случае возникает серьезное расхождение с содержанием греческого текста.

Очевидно, что приведенная интерпретация требует признания тождества καιτζ=хæссæ. При этом расхождения между аланской и осетинской формами могут иметь интересное объяснение. Дело в том, что для осет. дигор. хæссæ существует несколько этимологий, по оценке В.И.Абаева, «почти равной соблазнительности».67

С одной стороны, оно связывается с сак. hamtsa, hatsa 'с', hamja 'вместе' и авест. hamča- 'соединенный'. В то же время В.И.Абаев указывает на разительную близость хæссæ с хеттским предлогом с совместным значением kati, и если учесть, что ti в осетинском дает (с)с, то, по мнению В.И.Абаева, «сопоставление хетт. kati - ос. хæссæ является безупречным и со звуковой, и с семантической стороны».68

Более того, в иранских языках обнаруживаются послелоги (иногда предлоги), формы которых схожи с хеттской - тадж. kali, qati, пам. qati ягн. katu, qati. Из этих двух вариантов исходной формы для хæссæ - с начальным h или k(q), несмотря на закономерное для осетинского выпадение начального h- перед а, В.И.Абаев отдает предпочтение сакскому hatsa, учитывая «особо тесные связи сакского с осетинским (точнее - с его сарматским предком)».69

Однако, как известно, не менее тесными связи сарматского были и с языками памирского круга, и наличие в них указанных форм с начальным k- дает не меньше оснований для возведения осетинского хæссæ к аналогичному прототипу. Более того, рассматриваемое слово в тексте Цеца, если мы правы в отождествлении καιτζ = хæссæ, дает для этого дополнительный аргумент. Отсутствие же во «фразах Цеца» финальной гласной в этом слове может быть объяснено осознанным ее опущением Цецом, стремившимся сохранить 15-сложный размер стиха. Кстати, с этим же может быть связано и отсутствие в конце νετζ (=nečij) буквы ι, употребление которой автоматически разбило бы это слово на два слога, нарушив общий строй стиха.

В целом последняя интерпретация второй аланской фразы Цеца представляется нам наиболее приемлемой.

Литература

1. В этой связи следует отметить и отдельные попытки прочтения аланских фраз Цеца на основе тюркских языков, в частности балкарского и карачаевского. (М и з и е в И.М. Шаги к истокам этнической культуры Центрального Кавказа. Нальчик. С. 130; Лайпанов К.Т., M и з и е в И.М. О происхождении тюркских народов. Черкесск. С. 103;Байрамкулов A.M. К истории аланской ономастики и топонимики. Черкесск. С. 187.). Как отмечает С.М.Перевалов, «курьез заключается в том, что фразы, обозначенные у Цеца, как тюркские, и действительно являющиеся таковыми, сторонниками тюркской теории не принимаются в расчет: их просто не знают» (Перевалов С.М. Еще раз о «варварских» фразах в «Теогонии» Иоанна Цеца // Проблемы истории, филологии, культуры. Межвуз. сб. Вып. V. Москва-Магнитогорск, 1998. С. 117.)
2.MoravcsikJ. Barbarische Sprachreste in der Theogonie des Johannes Tzetzes // Bysantinisch-Neugrichische Jahrbücher, Bd. VII, Heft 3-4, 1930. SS. 352-365.
3.АбаевВ.И. ОЯФ. С. 255.
4.MoravcsikJ. Barbarische Sprachreste in der Theogonie des Johannes Tzetzes // Bysantinisch-Neugrichische Jahrbücher, Bd. VII, Heft 3-4, 1930. S. 364.
5.MunkacsiB. Beiträge zur Erklärung der "barbarischen" Sprachreste in der Theogonie des J.Tsetses // Körösi Csoma-Archivum, I, Ergänzungsband 1/3. 1937. SS. 267-281.
6.Gerhardt D. Alanen und Osseten//Zeitschrift d. DMG. Bd. 93, 1939. SS. 33-51.
7.MoravcsikJ. Barbarische Sprachreste in der Theogonie des Johannes Tzetzes // Bysantinisch-Neugrichische Jahrbücher, Bd. VII, Heft 3-4, 1930. S. 356.
8.Перевалов С.М. Еще раз о «варварских» фразах в «Теогонии» Иоанна Цеца // Проблемы истории, филологии, культуры. Межвуз. сб. Вып. V. Москва-Магнитогорск, 1998. С. 120.
9.В a r t o l d V.V. Die alttürkischen Inschriften und die arabischen Quellen, 1899. S. 11 («afsin Самарканда»).
10.АбаевВ.И. ОЯФ. С. 258.
11.MunkäcsiB. Beiträge zur Erklärung der "barbarischen" Sprachreste in der Theogonie des J.Tsetses // Körösi Csoma-Archivum, I, Ergänzungsband 1/3. 1937. SS. 270-271.
12.А б а е в В.И. ОЯФ. СС. 249-259.
13.А б а е в В.И. ОЯФ. С. 259; G e r h a r d t D. Alanen und Osseten // Zeitschrift. D. DMG. Bd. 93, 1939, SS. 33-51.
14.S k ö l d H. Die ossetischen Lehnwörter im Ungarischen. Lunds Universitets Arsskrift, N.F.Avd. l, Bd, 20, №4; J d e m. Woher stamen die ossetischen Lehnwörter im Ungarischen? Bd. 3, Heft 2, 1925.
15.H u n g e r H. Zum Epilog der Theogonie des Johannes Tzetzes // Byzantinische Zeitschrift 46. 1953. SS. 302-307.
16.YarshaterE. Encyclopaedia iranica. Vol. 1. London, 1982-1985. P. 803.
17.B i e l m e i e r R. Das Alanische bei Tzetzes // Medioiranica. Proceedings of the International Colloquium organized by the Katholieke Universiteit Leuven from the 21s1 to the 23rd of May 1990. Leuven, 1993. SS. 1-28.
18.Ср. Ν έ m e t h J. Eine Wörterliste der Jassen, der ungarländischen Alanen // Abhandlungen der Deutschen Akademie der Wissenschaften zu Berlin. Klasse für Sprachen, Literatur und Kunst. Jahrg. 1958. №4. Berlin, 1959; а также ссылки eBielmeierR Sarmatisch, Alanisch, Jassisch und Altossetisch // Schmitt R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. S. 237, примечание 6 и в др. местах.
19.Ср. обобщающую дискуссию у Д. Герхардта (Alanen und Osseten // Zeitschrift d. DMG. Bd. 93, 1939. SS. 33-51).
20.АбаевВ.И. ОЯФ. С. 255.
21.А б а е в В.И. ОЯФ. С. 256, примечание 1.
22.Ср. M u n k а с s i B. Beiträge zur Erklärung der "barbarischen" Sprachreste in der Theogonie des J.Tsetses // Körösi Csoma-Archivum, I, Ergänzungsband 1/3. 1937. S. 269.
23.АбаевВ.И. ОЯФ. С. 255.
24.B i е 1 m e i e r R. Sarmatisch, Alanisch, Jassisch und Altossetisch // Schmitt R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. S. 243.
25.Перевалов С.М. Еще раз о «варварских» фразах в «Теогонии» Иоанна Цеца // Проблемы истории, филологии, культуры. Межвуз. сб. Вып. V. Москва-Магнитогорск,
1998.
26.В i e l m e i e r R. Sarmatisch, Alanisch, Jassisch und Altossetisch // Schmitt R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. S. 242.
27.MunkäcsiB. Beiträge zur Erklärung der "barbarischen" Sprachreste in der Theogonie des J.Tsetses // Körösi Csoma-Archivum, I, Ergänzungsband 1/3. 1937. S. 270.
28.G e r h a r d t D. Alanen und Osseten // Zeitschrift d. DMG. Bd. 93, 1939. S. 40
29.BenvenisteE. Etudes sur la langue ossete. Paris, 1959. PP. 19, 145.
30.АбаевВ.И. ОЯФ. С. 258.
31.Cp. Mi 11 e r W. Die Sprache der Osseten. Strassburg, 1903. S. 18, § 5.5.
32.Грамматика осетинского языка. T. 2. Орджоникидзе, 1969. С. 49; ср. также ТhоrdarsonF. Ossetic // S с h m i 11 R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. P. 467.
33.АбаевВ.И. ИЭСОЯ I ПО.
34.J u s t i F. Iranisches Namenbuch. Marburg, 1895. S. 252.
35.АбаевВ.И. ИЭСОЯ I 145.
36.И с а е в М.И. Еще раз о термине æfsin(æ) II Иранское языкознание. Ежегодник, 1980. М., 1981. С. 188.
37.А б а е в В.И. ИЭСОЯ I 48 и II 87. Т h o r d a r s o n F. Ossetic // S с h m i 11 R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. P. 464.
38.BenvenisteE. Etudes sur la langue ossete. Paris, 1959. P. 32 и А б а е в В.И.
ИЭСОЯ II 87.
39.ThordarsonF. Ossetic // S с h m i 11 R. Compendium Linguarum Iranicarum.
Wiesbaden, 1989. P. 459.
40.Bartholomae Chr. Altiranisches Wörterbuch. Strassburg, 1904. S. 1126.
41.B i e l m e i e r R. Sarmatisch, Alanisch, Jassisch und Altossetisch // S с h m i 11 R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. S. 241.
42.V i r e d a z R. Alain μέσφιλι II Studia Iranica. T. 32. 2003. Fase. 1. PP. 35-46.
43.Hungеr H. Zum Epilog der Theogonie des Johannes Tzetzes // Byzantinische Zeitschrift 46. 1953. S 306.
44.HübschmannH. Armenische Grammatik. Leipzig, 1897. S. 20.
45.А б а е в В.И. ИЭСОЯ IV 236.
46.Sims-Williams N. The Christian Sogdian Manuscript C2 // Berliner Turfantexte XII. Berlin, 1985. SS. 66, 214 и Eastern Middle Iranian и Sogdian // Schmitt R. Compendium Lin-guarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. S. 180; Л и в ш и ц В.А , Χ ρ о м о в А.Л. Согдийский язык // Основы иранского языкознания. Среднеиранские языки. М., 1981. СС. 407, 465; G ershe vie h I. A Grammar of Manichean Sogdian. Oxford, 1961. §§159,440, 1581.
47.Л и в ш и ц В.А , Χ ρ о м о в А.Л. Согдийский язык // Основы иранского языкознания. Среднеиранские языки. М., 1981. С 413.
48.В i е l m е i е r R. Sarmatisch, Alanisch, Jassisch und Altossetisch // S с h m i 11 R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. S. 240.
49.Д.Вебер предполагает в d- основу местоимения to- или скорее oi'to-(Weber D. Beiträge zur historischen Grammatik der Ossetischen // Indogermanische Forschungen. B. 88, 1983. S. 88 и далее); см. подробнее ниже, в Главе V.
50.H u n g e r H. Zum Epilog der Theogonie des Johannes Tzetzes // Byzantinische Zeitschrift 46. 1953. S 307.
51.B i e l m e I e r R. Das Alanische bei Tzetzes // Medioiranica. Proceedings of the International Colloquium organized by the Katholieke Universiteit Leuven from the 21s1 to the 23rd of May 1990. Leuven, 1993.
52.Gersheviichl. A Grammar of Manichean Sogdian. Oxford, 1961, § 441.
53.В материалах Г. Моргенстьерне по языку йидга параллельно встречаются даже варианты ßarm и sfarm 'стыд' (MorgenstlerneG. Indo-Iranian Frontier Languages. Vol. II: Iranian Pamir Languages. Oslo, 1938. P. 209.
54.B Vindobonensis ясно читается -νετζ, однако в Barberinus согласно изданию И.Моравчика -νετζν, но уже И.Моравчик и В.И.Абаев приняли чтение -νετζη.
55.Ср. А б а е в В.И. ИЭСОЯ II 163 и далее.
56.А б а е в В.И. ИЭСОЯ I 482
57.Ср. ThordarsonF. Ossetic // Schmitt R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. P. 472.
58.A b а е ν V.I. A Grammatical Sketch of Ossetic. Bloomington/The Hague, 1964. PP. 125, 121, также ср. Грамматика осетинского языка. Т. 2. Орджоникидзе, 1969. С. 158 и далее.
59.А б а е в В.И. ИЭСОЯ I 447.
60.Перевалов С.М. Еще раз о «варварских» фразах в «Теогонии» Иоанна Цеца // Проблемы истории, филологии, культуры. Межвуз. сб. Вып. V. Москва-Магнитогорск, 1998.
61.Заимствованные формы как, например, грузинское заимствованное слово Sam 'черный', указывают на более древнее s-,
62.А б а е в В.И. ОЯФ. С. 575.
63.А б а е в В.И. ИЭСОЯ III 45.
64.Ср. Z g u s t a L. Die Personennamen der griechischen Städte der nördlichen Schwarzmeerküste. Die etnischen Verhältnisse, namentlich das Verhätnis der Skythen und Sarmaten im Lichte der Namenforschung. Praha, 1955. S. 120, § 153.
65.Cp. B i e l m e i e r R. Sarmatisch, Alanisch, Jassisch und Altossetisch // S с h m i 11 R. Compendium Linguarum Iranicarum. Wiesbaden, 1989. S. 241, примечание 13; Абаeв В.И. ОЯФ. С. 366.
66.В i e 1 m e i e r R. Das Alanische bei Tzetzes // Medioiranoca. Proceedings of the International Colloquium organized by the Katholieke Universiteit leuven from the 21s' to the 23rd of May 1990. Leuven, 1993. S. 23.
67.А б а е в В.И. ИЭСОЯIV 151.
68.Там же.
69.Там же.

Камболов Т.Т., д.филолог.н., "Очерк истории осетинского языка", Глава 3.3.1.2

Печатается по изданию: Камболов Т.Т., "Очерк истории осетинского языка", Издательство "ИР", г. Владикавказ, 2006 г.

© OCR - Карсанов Т.М. 2007

• < Назад
• Вперёд >